«Вы просто выполните условия контракта»: роковая ошибка бизнесмена, не знавшего, какую тайну скрывают результаты анализов

Пластиковый стул был жёстким. Холодным. Таким, каким и должен быть стул в казённом учреждении.

Без претензий на уют, без намёка на то, что здесь кому-то рады. Аня сидела, сдвинув колени вместе, держа на них сумку обеими руками, и смотрела в пол.

Линолеум был бежевым, с едва различимым рисунком под мрамор, стёртым посередине коридора до матовой белизны. Сколько людей прошло здесь, шаркая ногами, со своими горестями и страхами.

Она не плакала. Она уже выплакала всё ночью, в своей маленькой комнате, которую снимала за 12 тысяч в месяц на окраине города. Скрутившись клубком на узкой кровати, она уткнулась лицом в подушку, чтобы не слышала соседка за тонкой стеной.

А утром встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало, долго, как на чужую, и сказала вслух: «Ты справишься». Это звучало неубедительно даже для неё самой. Ане было 26 лет.

Рост средний, фигура худощавая, волосы тёмно-русые, прямые, собранные сегодня в хвост, потому что она не нашла сил их укладывать. Лицо у неё было из тех, что называют простым: неброское, некричащее, но с какой-то внутренней чертой, которую замечаешь не сразу.

Высокие скулы, большие серо-зелёные глаза, которые смотрели на мир с насторожённостью человека, привыкшего полагаться только на себя. В детдоме, где она выросла, её называли Анькой. Потом, когда вышла в самостоятельную жизнь, — Аней.

Никто никогда не называл её Анечкой. Это казалось ей нормальным.

Из детдома она вышла в восемнадцать, с небольшим чемоданом, выходным пособием в размере двух тысяч и ощущением, что земля под ногами не слишком твёрдая. Комната в общежитии, потом съёмная квартира в складчину с двумя другими девчонками, потом отдельная комната.

Работала кассиром, потом научилась верстать макеты и устроилась в небольшую типографию. Жила скромно, но стабильно. Думала, вот оно, начало чего-то настоящего.

Артём появился восемь месяцев назад. Пришёл в типографию заказывать визитки для своей фирмы. Невысокий, весёлый, с ямочками на щеках и манерой говорить так, будто весь мир — его давний приятель.

Аня поначалу держалась. Потом перестала. Он звонил каждый день, приносил кофе прямо к её рабочему месту, водил её в кафе, где подавали пасту с трюфелями, хотя сама она никогда бы туда не зашла.

Она не была наивной, просто устала быть одна. В этом она себе признавалась честно. Три месяца назад Артём исчез.

Не позвонил. Не написал. Просто перестал существовать в её жизни, как будто кто-то взял и выдернул штепсель из розетки.

Она звонила. Номер сначала был недоступен, потом заблокирован. Пришла к нему домой, соседи сказали, что он съехал две недели назад, куда — не знают.

В типографии ей сказали, что фирма Артёма закрылась ещё раньше. Вот и всё. Занавес.

Тест она купила три недели назад, просто на всякий случай, почти не веря. Две полоски появились так быстро и так отчётливо, словно специально хотели убедиться, что она их увидела. Первую неделю она просто ходила на работу и делала вид, что ничего не происходит.

Вторую пыталась найти Артёма через общих знакомых. Никто ничего не знал или делали вид. На третьей неделе она записалась в клинику.

Это была частная клиника, дорогая, с мраморным холлом при входе и девушками на ресепшене в одинаковых кофейного цвета блузках. Аня выбрала её не из-за дороговизны, просто здесь был самый ближайший к её дому приём, а ей не хотелось ехать через весь город.

Деньги на процедуру она откладывала две недели, питаясь почти одними макаронами. Направление ей выдали быстро. Сказали ждать в коридоре второго этажа, в 13:30 её примет врач.

Сейчас было около 13:00, и Аня сидела на жёстком пластиковом стуле, смотрела в пол и старалась ни о чём не думать. Это не получалось. Она думала о том, что если бы у неё была мать, она бы позвонила ей прямо сейчас.

Или хотя бы кто-то, кому можно позвонить. Из близких у неё была Катя, подруга ещё с детдомовских времён. Но Катя сейчас жила в другом городе, только что родила первого ребёнка и была поглощена этим целиком.

Рассказывать ей о своём? Нет. Не сейчас.

Аня прикрыла глаза. В коридоре пахло дезинфекцией и слабым, почти неощутимым запахом чужих духов, наверное, от кого-то из персонала. Где-то в конце коридора разговаривали вполголоса.

Хлопнула дверь. Мягко заиграла музыка из невидимых динамиков, что-то нейтральное, без слов, призванное успокаивать. Она не заметила, как по щеке скользнула слеза.

Смахнула её быстро, движением, отработанным до автоматизма ещё в детстве. В детдоме плакать было можно только так: незаметно, быстро, будто между делом. Иначе дразнили.

— Простите.

Голос был спокойным и глубоким. Негромким, таким, что слышен только тебе, будто специально настроен на нужную частоту. Аня подняла голову.

Рядом с ней стоял мужчина. Лет тридцати, может, чуть больше. Высокий, под метр восемьдесят пять, не меньше.

Тёмные волосы, короткая стрижка, лёгкая небритость. Костюм тёмно-серый, явно не с рыночной вешалки. Не кричащий, не пёстрый, но по тому, как он сидел на плечах, как лежала ткань, сразу понятно — дорого.

На запястье часы строгие, без лишних деталей. Лицо у него было резким, прямой нос, тяжёлые линии челюсти, но глаза неожиданно мягкими. Тёмно-карими, почти чёрными.

Он не улыбался. Смотрел на неё прямо, без заигрывания. Так смотрят люди, которые привыкли говорить то, что думают, и не тратить слова попусту.

— Я случайно услышал, — сказал он, и в его голосе не было извинения, только констатация. — Не специально. Вы разговаривали с администратором у стойки про направление.

Аня напряглась. Сжала сумку крепче.

— И что? — спросила она тихо, но без заискивания.

— Меня зовут Максим Дорин, — сказал он и сделал паузу. Не театральную, не нарочитую, а такую, после которой слова звучат весомее. — Я владелец этой клиники.

Она смотрела на него. Не отводила взгляда, хотя внутри что-то сжалось.

— У меня есть к вам предложение, — продолжил он.

— Выслушайте, прежде чем отказаться. Я прошу только об одном: дослушайте до конца.

Аня молчала секунду, потом кивнула.

Он опустился на соседний стул, не навис над ней, не остался стоять, давя высотой, а сел рядом, почти на уровне её глаз. Это она отметила.

— Почему-то именно это…