Испытание доверием: как одна кружка чая расставила всё по местам в нашей семье
«Зять, Руслан Каштан, и дочь, Вера, в соучастии». «Доказательства?» «Справка независимого психиатра, Алевтина Борисовна, областной центр».
«Копия заверена нотариусом сегодня. Аудиозапись. Зять и дочь обсуждают, как свой психиатр подпишет заранее, как Мишку отправят к его матери, как квартиру переоформят после четверга».
«Четверг послезавтра. Запись на флешке». И переписка зятя с женщиной из соседнего района — у него там еще семья и ребенок.
Он молча перелистал файл, послушал запись секунд пятнадцать. Хмыкнул. «Федор Кузьмич, это серьезная статья».
«Понимаю. Я затем и пришел». Я подписал. Он поставил штамп и выдал мне копию.
Я спрятал копию туда же, под пропуск. «Комиссия в четверг. Где?» «Районная поликлиника. Кабинет психиатра. На утро».
«Если понадоблюсь, буду неподалеку. Спасибо». На улице темнело. Я сел на лавочку у отделения и достал телефон.
У меня оставалось одно дело, самое страшное. Страшнее нотариуса, страшнее полиции. Я нашел ее через поиск. По имени и фотографии девочки.
Профиль открытый. Одна фотография. Она и та самая девочка в синей курточке на детской площадке.
Я долго смотрел. Она, наверное, тоже думала, что у нее нормальная семья, просто муж много работает. Я набрал пальцем медленно.
«Я Федор Лапин. Отец Веры. Жены Руслана».
«Я знаю, что у него есть вы и ваша дочь. Я не с претензией. Послезавтра, в четверг утром, в нашем районе будет ситуация, после которой вы узнаете все равно, но в худшем виде».
«Лучше вам узнать сейчас. Я не приеду сам, я вас не пугаю. Просто ответьте, когда сможете».
Я нажал «Отправить». Серые галочки стали одной. Вторая не пришла, она была оффлайн. Я встал и пошел домой.
У меня под курткой лежали копия справки с тремя печатями, проект дарственной, копия заявления в полицию, флешка с записью, распечатка переписки Руслана с Инной. Во внешнем кармане — пропуск подстанции с пустым, потрошенным корпусом диктофона. Карта лежала в сейфе у Юрия.
Впервые за много дней я шел домой не как человек, который возвращается в ловушку, а как человек, который идет закрывать дверь с той стороны, с которой стоит. У подъезда на лавке сидела соседка с первого этажа. Та самая, что неделю назад говорила про «какую-то справку».
Она открыла было рот, но, увидев мое лицо, закрыла сама. Видимо, даже она поняла — сегодня не тот день. Я поднялся.
На площадке горела одна лампочка из трех. Замок щелкнул. Из-за двери пахло борщом и детским мылом, запахом дома, в котором я сорок лет был хозяином.
И пока дверь не закрылась за мной с той стороны, я им оставался. Я вошел, снял куртку, пропуск с клипсой перевесил на сорочку, чтобы никому не взбрело в голову снова его случайно подержать. И пошел на кухню, где Вера тихо говорила что-то в трубку.
Слова были знакомые — «четверг» и «папа». В этот раз я их слушал не как жертва. Я слушал, как человек, у которого завтра среда, а послезавтра четверг. И оба дня расписаны, только не по ее сценарию.
Четверг я запомнил по свету. Серый, как перед сменой бригад. Чистая рубашка, темный пиджак, пропуск с клипсой в нагрудный карман.
В клипсе — карта памяти от диктофона, отдельно от корпуса. Копия записи у Юрия, вторая — в почтовом ящике, который я завел накануне. Если бумага одна — ее нет.
Адвокат ждал меня у поликлиники. Молодой, в сером пальто, с потертым портфелем. Юрий сказал про него коротко: «Не болтун, свой!» — мне хватило.
— Федор Кузьмич, держитесь рядом. Говорить буду я. Если спросят «да», «нет», «не согласен», без историй. Я кивнул. Короче, я и не умел.
На втором этаже пахло хлоркой и старыми батареями. Вера стояла у окна в конце коридора. Папку держала вдоль бедра, как тряпку.
Руслан рядом, в костюме, без галстука, с телефоном у уха. Улыбался в трубку. Я прошел мимо, не глядя.
Вера заметила только, когда я был у двери кабинета. — Папа, ты же на смене?
