История о том, почему иногда детям приходится становиться родителями для своих матерей

— Да чтоб тебя! Опять суп без мяса на стол поставила. Ты что, решила меня голодом заморить, старая карга? — пронзительный, злой голос Степана разорвал утреннюю тишину деревни.

Он прогремел так, что стая воробьев, клевавшая что-то у крыльца, с шумом взмыла в воздух. В кухне Нина вздрогнула, едва не выронив из рук кастрюлю. Она сглотнула комок в горле и, стараясь, чтобы голос не дрожал, тихо ответила:

— Степа, так ведь ты же сам вчера все деньги на выпивку потратил. На что я мясо-то куплю?

— Не смей мне указывать, на что я деньги трачу! — взревел он, врываясь в кухню. Его красное, одутловатое лицо исказилось от ярости. — Твое дело, чтобы в доме жратва была. Чтобы муж сыт был. А ты что? Подаешь мне эту бурду? Да это свиньи жрать не станут!

С этими словами он схватил со стола тарелку с дымящимся супом и с силой швырнул ее в стену. Горячие брызги разлетелись по всей кухне, обжигая Нине руки. Тарелка с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки, а по свежевыбеленной стене поползли отвратительные желто-зеленые потеки. Нина зажмурилась, съежившись под его испепеляющим взглядом.

— Ты… Ты меня совсем за человека не считаешь, да? — прошептала она, но он ее уже не слушал.

— Чтобы к моему приходу был нормальный ужин! — прорычал он, тыча в нее пальцем. — Иначе я из тебя саму отбивную сделаю, поняла?

Он развернулся и, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в окнах, вышел из дома. Нина осталась одна посреди этого разгрома. Она опустилась на табуретку, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

За окном соседка, тетя Валя, качавшая головой, торопливо задернула занавеску. Она все видела. Все всегда все видели и слышали. Но никто никогда не вмешивался. Это была обычная, почти ежедневная сцена в доме Степана и Нины, ставшая таким же привычным утренним ритуалом, как крик петуха. Звук разбитой посуды и яростных криков Степана давно стал печальным саундтреком их маленькой улочки.

Это была жизнь Нины. И казалось, так будет всегда.

Сегодняшний день должен был быть особенным. Юбилей деда, главы рода — редкий случай, когда вся большая семья собиралась в родной деревне. С раннего утра небольшой кирпичный дом на окраине села наполнился шумом, смехом, топотом ног и звоном посуды. Но в эпицентре этой суеты, на маленькой, закопченной кухне, была лишь одна женщина, крутившаяся как белка в колесе.

Это была Нина. Она одновременно следила за жарким в духовке, помешивала праздничный салат в огромном тазу и резала овощи для другого салата. Пот стекал по ее вискам, старенький халат промок и прилип к спине. Поясницу ломило после нескольких дней прополки огорода, но сегодня был юбилей, и Нина не позволяла себе ни минуты отдыха.

Во дворе, в беседке, увитой диким виноградом, ее муж Степан сидел с братьями и племянниками, потягивая холодное пиво. Он бросил раздраженный взгляд на часы. Почти два часа дня, а стол до сих пор не накрыт. Он с силой поставил бутылку на стол, и его зычный голос снова ворвался в дом:

— Нина! Ты там уснула, что ли? Гости уже заждались, а у тебя до сих пор ничего не готово. Что за хозяйка такая никудышная?

Его крик донесся до кухни. Нина вздрогнула так, что нож соскользнул и полоснул по пальцу. Она быстро засунула палец в рот, стараясь унять кровь, и крикнула в ответ:

— Сейчас, Степа, уже почти все! Только мясное заливное нарезать осталось.

Но Степан уже был на пороге кухни. Его лицо было багровым от нетерпения и выпитого пива. Увидев, как жена суетится у стола, он процедил сквозь зубы:

— Возишься, как сонная муха. Один раз в год большой сбор, и то опозорить меня перед родней решила. Чтобы через десять минут все было на столе, иначе пеняй на себя!

— Да иду я, иду, Степа, — Нина пыталась говорить мягко, уговаривая его. — Ты иди к гостям, я сейчас все вынесу.

Казалось, он сейчас уйдет, и она сможет спокойно закончить. Но тут его взгляд упал на блюдо, уже готовое к подаче. Он нахмурился и рявкнул:

— Нина! Я тебе как велел салат делать? Говорил же, с говядиной и солеными огурцами! А это что за месиво с вареной колбасой и свежим огурцом? Ты совсем из ума выжила?

— Степочка, так ведь говядина дорогая… — начала было оправдываться она. — А колбаску вчера в автолавке хорошую привезли. Я и подумала…

— Ты подумала?! — взревел он, и его глаза налились кровью. — Не твоего ума это дело — думать. Твое дело — делать, как муж сказал. Посмотри на это. Позорище! Как я это гостям покажу?

Именно в этот момент за его спиной раздался холодный, ясный голос:

— Позорище — это не салат, папа. Позорище — это то, что ты не ценишь женщину, которая всю жизнь на тебя спину гнет.

Степан резко обернулся. На пороге стояла Аня, их старшая дочь, приехавшая из столицы. Она была в джинсах и белой рубашке, волосы собраны в высокий пучок. В ее глазах, так похожих на отцовские, горел гнев. Сумка все еще висела у нее на плече — она, видимо, только что вошла.

— Ты что сказала?