Как попытка блудного отца заявить права на сына обернулась для него полным фиаско

— спросила я ровно.

Он чуть помолчал, подбирал слова, как человек осторожный, привыкший взвешивать.

— Андрей в тяжелом положении. Очень тяжелом. Я помогаю сколько могу, но у меня самого уже не те возможности.

— Ваш сын молодой, успешный, у него все впереди. Понимаю, что ситуация непростая, но по-человечески, неужели нельзя помочь? Не по суду, неофициально, просто по-человечески.

Я несколько секунд молча смотрела на него, потом сказала:

— Игорь Петрович, вы были на нашей свадьбе с Андреем?

Он чуть нахмурился.

— Нет, не смогли приехать.

— Вы звонили, когда родился Максим?

Пауза.

— Нет.

— Вы знали о нем вообще? О том, что он существует, что растет, что учится, что выиграл олимпиаду, что поступил в университет?

Он молчал. Ответ был в этом молчании. Нет, не знали. Или знали в общих чертах, или знали и считали, что это не их дело.

— Значит, — продолжила я, — семья Волковых в полном составе существовала для Максима ровно ноль дней за девятнадцать лет. И теперь вы приходите ко мне и просите помочь по-человечески.

Он попытался что-то сказать, но я подняла руку:

— Я вас не перебивала, — сказала я спокойно. — Теперь моя очередь.

Я положила руки на стол.

— Я понимаю, что вы отец, и что вам больно смотреть, как ваш сын в тяжелой ситуации. Это нормально, вы его любите. Но Максим — мой сын.

— И я любила его все эти девятнадцать лет одна: без помощи, без участия, без единого звонка от вашей семьи. И он вырос. Сам. Своим трудом.

— Своим умом. Никто из семьи Волковых к этому не причастен. Ни деньгами, ни минутой времени.

Игорь Петрович смотрел на меня. Что-то в его лице стало другим. Не злость, не обида. Что-то сложнее.

Может быть, понимание. Может быть, стыд.

— Я не прошу вас простить Андрея, — сказал он тихо.

— Хорошо, — ответила я. — Потому что это не ваша просьба, чтобы ее просить. И не ваше решение, чтобы его принимать.

Он встал, поправил пальто, посмотрел на меня еще раз, долго, с тем выражением, которое я не взялась бы расшифровать.

— Вы сильный человек, — сказал он. — Не комплимент, констатация.

— Мне пришлось, — ответила я.

Он ушел. Секретарь заглянула через минуту с вопросительным выражением.

— Все нормально, — сказала я. — Закройте дверь, пожалуйста.

Дверь закрылась. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза на несколько секунд. В голове было тихо.

Не пусто, а именно тихо, как бывает после того, как сказал именно то, что нужно было сказать. Вечером я рассказала Максиму. Не потому, что должна была.

Просто мы привыкли говорить друг другу правду. Он выслушал молча, потом спросил:

— Дед приходил?

— Да.

— Я его никогда не видел.

— Я знаю.

Он помолчал. Взял со стола апельсин, начал чистить. Медленно, сосредоточенно, как делают что-то механическое, пока думают о другом.

— Как он выглядит? — спросил вдруг.

Я подумала.

— Высокий, седой, держится прямо. — Пауза. — Похож на Андрея, только старше и, кажется, умнее.

Максим кивнул. Продолжал чистить апельсин.

— Мам, — сказал он, — ты правильно сделала, что не позвала меня.

— Почему?