Как попытка маменькиного сынка оставить меня ни с чем обернулась для него главным позором в жизни

Изольда Марковна довольно улыбнулась, поднося колбасу ко рту. — Вот и умница, настоящий мужчина.

Тут она внимательнее присмотрелась к маленькому экрану. Изображение наконец-то стабилизировалось и стало четким. Она увидела белый кафель больничной стены и капельницу на заднем плане.

Главное, она разглядела лицо сына, жутко распухшее, сине-фиолетовое, с огромной гипсовой нашлепкой на носу. Свекровь чуть не подавилась своей колбасой. Когда она увидела сына, кусок предательски застрял в горле.

Она громко закашлялась, а ее глаза буквально вылезли из орбит. — Кхе-кхе, Ромочка! — прохрипела она, жадно хватая ртом воздух.

— А что у тебя с лицом стряслось? И почему ты в такой обстановке… Это что, настоящая больница?

— Ты сейчас находишься в травмпункте? — Мам, тут такое дело вышло… — начал Роман, стремительно сдуваясь, как проколотый шарик.

Жанна уверенно шагнула вперед, специально попадая в кадр камеры Романа. — Здравствуйте, Изольда Марковна! — сказала она с максимально лучезарной улыбкой.

— Рома вам немного приукрасил действительность. Ключи он не забрал, а навсегда потерял доступ к моей квартире. Карточки он не заблокировал, но зато лишился финансового содержания.

— А лицо у него сейчас такое, потому что он пытался нагло украсть у меня шкаф. Но мой шкаф оказался умнее и жестко дал ему сдачу. — Ты! — пронзительно взвизгнула свекровь.

— Настоящая ведьма! Рома, немедленно гони ее в шею! — Не могу, мам, — очень тихо сказал сломленный Роман.

— Это ведь только ее квартира, а я теперь просто бездомный. Можно я к тебе приеду жить, когда врачи выпишут? На том конце провода повисла долгая пауза.

Это была очень тяжелая, колбасная пауза. — Ко мне?