Одинокая акушерка пустила переночевать мать с ребенком. Сюрприз, который ждал

Алла Геннадьевна валилась с ног. День выдался на редкость суматошный. Четверо родов — и это еще до полуночи.

И, как назло, Вика, медсестра, с которой Алла просто обожала работать в одной смене, заболела и не пришла. Вика двадцать лет на посту: все знает, все умеет, с полуслова понимает. И рожениц умеет успокоить, как никто другой.

Даже Алла не всегда могла подобрать нужные слова. А Вика вот могла. То пошутит, то пожурит слегка.

И руки у нее какие-то добрые, материнские, заботливые. Руки настоящей медсестры. Роженицы всегда поражаются.

Вроде бы такая игла толстая, в вену. А ощущение, будто комарик укусил. Вместо Вики была Светлана, вчерашняя выпускница медицинского колледжа.

Света — девочка неплохая, только вот не умеет ничего, боится всего на свете. Алле приходится все делать самой. И катетеры ставить, и массировать поясницу девочкам, и в туалет провожать.

Девочки. Именно так Алла называла своих пациенток. Они казались ей девочками, испуганными и растерянными.

Они часто звали маму, когда схватки становились частыми и болезненными. И казалось, что эта мука никогда не кончится. И ей неважно, сколько лет ее новой девочке, 20 или 45.

Работу свою Алла обожала. Выбрала ее вполне сознательно, продолжив династию Филатовых. Правда, университет так и не закончила, помешали обстоятельства.

Только училище. Но и этого ей было вполне достаточно. У нее не было ни малейших сомнений в том, кем она должна стать.

Акушерками были ее мать и бабушка, а прадед и вовсе был одним из светил в своей области. По его учебникам учились несколько поколений будущих медиков. Алле казалось, что нет ничего прекраснее момента появления новой жизни.

До сих пор у нее порой наворачивались слезы, когда малыши издавали первые в своей жизни крики. А новоиспеченные мамочки гладили головки детей дрожащими руками. На губах их появлялась невероятная, волшебная и какая-то неземная улыбка.

Такой светлой улыбки не бывает больше ни у кого, только у матерей, впервые прижавших к себе новорожденное дитя. И Алла грелась в этом свете, чувствовала, как он проникает в каждую клеточку ее тела, в каждый уголок ее души. Может, оттого она и выглядит младше своих лет.

Просто впитывает добрую энергию рождения новой жизни, вот и не стареет. Жаль, что ей самой в материнстве не удалось обрести счастье. Но что поделать.

Недаром же говорят, что сапожник без сапог. Акушерка, стало быть, без детей. Точнее, с ребенком.

Только вот с сыном ей не повезло. Неправильное слово. Наверное, она сама что-то сделала не так.

Не так воспитывала. Мало уделяла внимания. Или наоборот, душила своей опекой.

Да что уж теперь. Володька пропал. Она отчаялась его найти.

Все сделала, что только можно. Связей-то у нее много. Кто у нее только не рожал.

Жены и дочери больших людей тоже попадались. Но все тщетно. Володьки нет.

Четыре года почти нет. Как в воду канул. Алла выплакала все слезы, и теперь, когда она думала о сыне, в ее душе было пусто.

Как будто ей не было никогда Володьки. Не гуляла она зимой на площадке с укутанным в огромный шарф малышом. Не провожала его в первый класс.

Испуганного, с остро пахнущим букетом хризантем. Не ругалась с подростком, почувствовав, что от него пахнет сигаретами. Думать о сыне Алла не любила.

Она решила для себя, что каждый сам выбирает свою судьбу. Володька выбрал свою. Его ответственность, и последствия тоже его.

Но она втайне надеялась, что однажды раздастся звонок, она откроет дверь и увидит сына. Пусть худого, потрепанного, виноватого или наоборот злого на нее, но живого. Она старалась не ждать его, но все же ждала.

— Алла Геннадьевна, зайдите в родовую, — к посту подошла санитарка Василиса. Пожилая женщина, некогда работавшая педагогом в начальной школе. Уйдя на пенсию, Василиса решила полностью сменить род деятельности, прошла курсы и устроилась в роддом.

Василиса Алле нравилась. Из-за ее интеллигентности и безупречного внешнего вида роженицы часто принимали ее за врача. Да и очки в тонкой золотой оправе прибавляли образу солидности.

— Привезли?