Как уверенный в себе миллиардер получил неожиданный ответ от простой певицы
Эти деньги могли решить почти все. Помочь матери, которая осталась далеко и жила с болезнью и одиночеством. Закрыть долги, тянувшиеся за Элиной после скандала. Дать шанс начать сначала — не в убогой комнате, не в униформе, не с постоянным страхом быть узнанной.
Но цена была слишком жестокой.
— А если я откажусь? — тихо спросила она.
Раян посмотрел на нее внимательнее. Впервые в его лице появилось не развлечение, а настоящий интерес.
— Тогда я узнаю, что некоторые вещи действительно нельзя купить. И, признаться, это будет даже интереснее, чем согласие.
Они молчали несколько долгих секунд.
Вокруг постепенно собирались люди. Кто-то делал вид, что просто проходит мимо, кто-то уже откровенно смотрел. Мира стояла рядом, не зная, вмешиваться или исчезнуть. Друзья Раяна переглядывались с улыбками людей, которым нравится чужая драма, пока она их не касается.
Элина стояла на развилке.
Можно было отказаться. Остаться невидимой. Продолжать носить подносы, платить за маленькую комнату, просыпаться каждое утро с мыслью, что главное — не вспоминать.
А можно было сделать шаг к роялю. Вернуться туда, откуда она бежала. Открыть старую рану. Рискнуть снова услышать себя.
И неожиданно для самой себя она выбрала второе.
— Хорошо, — сказала Элина.
Ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала.
— Я спою.
В зале кто-то тихо ахнул.
— Но не за пять миллионов.
Раян приподнял бровь.
— Не за пять? Тогда за сколько?
— Бесплатно.
Теперь удивление стало почти осязаемым.
Элина выпрямилась.
— Я спою, потому что вы правы. Я действительно не просто официантка. Но это не будет сделкой. Пусть это будет… — она на секунду замолчала, подбирая слово, — актом достоинства. Напоминанием мне самой и всем присутствующим, что не все в этом мире можно купить.
Раян долго смотрел на нее. Потом медленно кивнул.
— Принято. Спойте бесплатно. Но если после выступления я решу, что оно стоит этих денег, перевод все равно будет сделан.
— Это уже будет не моя сделка, — сказала Элина.
— Именно. Это будет мой выбор.
Она не стала спорить. Просто повернулась и пошла к роялю.
Каждый шаг отдавался в тишине слишком громко. Сотни глаз следили за девушкой в простой черной униформе, пересекающей зал, где каждая деталь стоила больше, чем вся ее нынешняя жизнь. Элина двигалась будто во сне. Ей казалось, что это происходит не с ней, а с кем-то другим — смелым, безрассудным, почти незнакомым.
Поднявшись на небольшую сцену, она остановилась перед роялем.
Черный лак блестел под мягким светом. Элина провела пальцами по крышке, и память мгновенно отозвалась болью. Другие залы. Другие рояли. Другая она.
Она села на банкетку, поправила высоту — привычным движением, которое тело помнило лучше, чем разум. Подняла крышку клавиатуры. Черно-белые клавиши лежали перед ней, как старые друзья, которых она предала, оставила, бросила без объяснений. И все же они ждали.
Элина закрыла глаза и глубоко вдохнула.
В зале не было ни звука.
И она начала играть.
Первые аккорды прозвучали тихо, почти неуверенно. Мелодия была простой. Когда-то давно она написала ее для себя, еще в годы учебы, когда верила, что музыка может спасти от любой боли. В этой мелодии было воспоминание о потере, о доме, к которому нельзя вернуться прежним, о человеке, который смотрит назад и понимает: прошлое не исчезло, оно просто стало частью голоса.
Пальцы сначала немного дрожали, но уже через несколько тактов нашли прежнюю уверенность. Невозможно забыть то, что стало частью тела. Невозможно разучиться дышать. Невозможно разучиться быть собой.
И тогда Элина запела…
