Какую страшную правду скрывал муж о своей первой семье

Вечером, когда она готовилась к завтрашнему дню, мысленно прокручивая в голове свою речь, зазвонил ее мобильный. Номер был скрыт. Она колебалась. Но все же ответила.
«Слушаю».
«Аниса? Это я. Давид». Его голос был испуганным шепотом. На заднем плане играла тихая музыка.
«Что тебе нужно?» — спросила она холодно.
«Я не могу долго говорить. Она в душе. Слушай меня внимательно. У нас был скандал. Страшный скандал. Я… я сказал, что больше не могу так, что я хочу все рассказать полиции».
«И что она?»
«Она смеялась мне в лицо, — в его голосе звучал ужас. — Она сказала, что я никуда не пойду. Что я трус и буду делать то, что она скажет. А потом… потом она показала мне это».
Он замолчал, переводя дух.
«Что она тебе показала, Давид?»
«Билет, — прошептал он. — У нее на почте был куплен авиабилет. На послезавтра. Утром. Рейс в Дубай. Без обратного билета».

Аниса замерла.
«Она сказала, что ее план почти выполнен. Завтра она устроит свой триумфальный вечер. Увидит твое полное уничтожение. А послезавтра утром она сядет в самолет и улетит. Навсегда. А я… я останусь здесь. Разбираться с полицией по поводу хищений. Она сказала, что перед отъездом анонимно отправит папку с документами на меня в прокуратуру. Просто так. На прощание».

Аниса похолодела.
«А деньги?» — спросила она. — Все деньги, все, что мы украли, все, что было на наших счетах?»
«Она уже перевела их в офшоры. И обменяла на бриллианты. Она сказала, что так их проще перевозить через границу. Она забирает все, Аниса. И оставляет за собой выжженную землю. И меня на ней».

Звонок Давида оборвался так же внезапно, как и начался. Аниса еще несколько секунд держала телефон у уха, слушая короткие гудки. Выжженная земля. Бриллианты. Бегство. Вот он, истинный финал плана Киры. Не просто вернуть себе мужа и статус, а взять все, до последней копейки, и сжечь за собой все мосты, оставив Давида одного расплачиваться за их общие преступления.

В этот момент Аниса поняла, что завтрашний вечер — это не просто акт возмездия за ее растоптанную жизнь. Это единственная возможность остановить преступницу до того, как она навсегда исчезнет с украденным. Это был ее последний и единственный шанс.

Она спала всего несколько часов, но проснулась с озвенящей ясностью в голове. Весь день она действовала, как хорошо отлаженный механизм. Она не думала о страхе. Она не думала о возможном провале. Она просто делала то, что должна была.

Вечером она начала собираться. Она не стала надевать вечернее платье. Она выбрала простое, строгое черное платье-футляр. Никаких украшений. Волосы она собрала в гладкий, тугой пучок. Макияж был почти незаметен, лишь подчеркивал бледность кожи и темные, решительные глаза. Она смотрела на себя в зеркало и видела не женщину, идущую на праздник, а солдата, идущего в бой. В маленькую сумочку она положила только три вещи: телефон с фотографиями письма, миниатюрный диктофон с записью признания Захарова и новый ключ от своей квартиры.

Ресторан «Империал» сиял огнями. У входа стояли дорогие машины, швейцары в ливреях распахивали двери перед гостями. Аниса вошла внутрь. Тот же зал, тот же блеск хрустальных люстр, тот же гул голосов. Но сегодня все было иначе. Когда она вошла, разговоры на мгновение стихли. Десятки глаз обратились к ней. В них читалось все: любопытство, презрение, злорадство. Ее здесь не ждали. Она была призраком на этом пиру. Она проигнорировала их взгляды. Она прошла в центр зала, взяла с подноса официанта бокал воды и встала у одной из колонн. Она огляделась. Все были в сборе. Вся городская элита. Мэр с женой, директор металлургического комбината, главный архитектор. Все те, кто судил ее, не зная правды. Она увидела в дальнем углу журналиста Разумовского с небольшой камерой. Он поймал ее взгляд и едва заметно кивнул. Недалеко от входа она заметила бледную, напряженную женщину — Елену Филатову. Она пришла. И где-то в толпе была Маша, ее верный, единственный друг. Все были на своих местах.

И в центре всего этого, конечно, была она. Кира. Она была ослепительна. На ней было длинное, облегающее платье из серебристой ткани, которое переливалось при каждом движении. Ее шею и уши украшали бриллианты. Она порхала от гостя к гостю, смеялась, принимала комплименты. Рядом с ней, как тень, стоял Давид. Он был в безупречном костюме, но выглядел как живой мертвец. Его глаза были пустыми, а улыбка намертво приклеена к лицу. Мать Киры, Регина, сидела за центральным столом, сияя от гордости, как королева-мать.

Наконец, музыка стихла. Кира, взяв в руки бокал с шампанским, поднялась на небольшое возвышение, где стоял микрофон. Давид встал рядом с ней.
«Дорогие друзья!» — начала она, и ее голос, усиленный динамиками, заполнил зал. «Мои дорогие, любимые друзья!»
Она начала свою речь. И это был шедевр. Она говорила о долгих, темных годах, проведенных в борьбе с тяжелой болезнью. О минутах отчаяния, когда казалось, что надежды нет. О силе духа, которая помогла ей выжить. Она благодарила врачей, Бога и, конечно, своего верного, преданного мужа Давида, который все эти годы ждал и верил. В ее глазах стояли слезы. Голос дрожал. Зал слушал, затаив дыхание. Многие женщины в зале украдкой смахивали слезы.
«И вот я здесь!» — она триумфально вскинула бокал. «Я вернулась! Я жива! И я хочу поднять этот бокал за жизнь! За любовь! И за то, что настоящая семья всегда побеждает!»

«Кира! Кира!» — скандировали в зале. Это был ее триумф. Абсолютный и окончательный.

И в тот момент, когда аплодисменты начали стихать, Аниса сделала шаг вперед. Она вышла из-за колонны в центр зала. В зале мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды обратились на нее. Кира, стоявшая на возвышении, смотрела на нее сперва с удивлением, а потом с плохо скрываемой яростью.
«Вы аплодируете чудесному возвращению, — начала Аниса. Ее голос был спокойным и ясным, и в наступившей тишине каждое слово звучало как удар колокола. — А я хочу рассказать вам другую историю. Историю о чудесном спасении. О моем спасении. Которое должно было не состояться».
Она достала из сумочки маленький диктофон. Нажала на кнопку. И по залу разнесся испуганный, дребезжащий голос бригадира Захарова: «Она, Регина Игоревна, дала конверт. Сказала, чтоб я пресс подкрутил… Чтоб, как несчастный случай… чтоб ее кипятком…»

По залу пронесся потрясенный вздох. Люди смотрели то на Анису, то на Регину Добрынину, чье лицо превратилось в серую маску.
«Это была первая часть истории, — продолжила Аниса, выключая диктофон. — О том, как со мной хотели расправиться, чтобы я не мешала этому празднику. А теперь — вторая часть. О том, почему я стала такой помехой».
Она медленно повернулась к женщине, стоявшей у входа. «Я хочу, чтобы вы посмотрели на эту женщину. Ее зовут Елена Филатова. Пять лет назад ее муж, бизнесмен Аркадий Филатов, бесследно исчез. Его дело закрыли, списав все на несчастный случай. Это произошло ровно в ту же неделю, когда Кира Добрынина якобы боролась с тяжелой болезнью в швейцарской клинике».
Разумовский направил свою камеру на Елену, потом на Киру, чье лицо начало терять свой ослепительный цвет.
«Кира рассказала вам сказку. А я прочту вам правду, написанную ее собственной рукой. Через неделю после того, как утонул муж Елены Сергеевны». Она достала телефон. Включила экран и подняла его так, чтобы все видели фотографию письма. «Это письмо Кира написала своей матери. Я прочту лишь несколько строк».
И она начала читать. Четко, безжалостно, вкладывая в каждое слово весь тот яд, что был в них заложен. «“Наш план сработал идеально… Этот идиот Филатов получил по заслугам… Давид, конечно, вел себя как всегда. Ныл, боялся… он полезный, мой безвольный дурачок. Идеальный козел отпущения, если вдруг что-то пойдет не так…”»

Когда она закончила, в зале стояла мертвая тишина. Было слышно, как звякнул чей-то бокал. А потом раздался сдавленный крик. Это была Регина. Она схватилась за сердце и тяжело рухнула на свой стул, теряя сознание. Лицо Киры было белым как полотно. Маска слетела. На Анису смотрели глаза, полные чистой, животной ненависти и паники.
«Ложь! — взвизгнула она. — Это все ложь! Подделка! Она сошла с ума!»
Она развернулась, чтобы бежать. Сбежать со сцены, из зала, из города. И в этот момент Давид, стоявший все это время как каменное изваяние, сделал свой выбор. Он видел, как Кира его бросает. Он видел перед собой тюрьму и полное забвение. И он выбрал жизнь.
«Она говорит правду!» — крикнул он так, что задрожали бокалы. Он указал дрожащим пальцем на убегающую Киру. «Все правда! И про Филатова, и про письмо. Все!»

Это было последней каплей. Хаос стал всеобщим. Гости повскакивали со своих мест. Кто-то бросился к Регине. Кто-то в ужасе отшатнулся от Киры. В этот момент двери ресторана распахнулись. На пороге стояли двое полицейских в форме. Они шли спокойно, уверенно, прямо к сцене. Кира закричала. Дико, пронзительно. Она металась, пытаясь найти выход, но было уже поздно. Один из полицейских мягко, но твердо взял ее за руку.
«Кира Игоревна Добрынина? Вы арестованы по подозрению в убийстве».
Она вырывалась, царапалась, кричала проклятия. Но ее вели к выходу. Ее ослепительное серебряное платье волочилось по полу, усыпанному осколками разбитых бокалов. Схватившуюся за сердце Регину уже подбегали врачи скорой помощи. Ее уносили прочь, униженную, раздавленную, навсегда изгнанную из того общества, где она так хотела царить.

Аниса стояла посреди этого разгрома. Тихо. Неподвижно. Шум стихал. Гости, шокированные, расходились, стараясь не смотреть ей в глаза. Елена Филатова подошла к ней и молча, со слезами на глазах, сжала ее руку. Журналист Разумовский опустил камеру и уважительно кивнул.

Когда зал почти опустел, Аниса медленно пошла к выходу. Она прошла мимо столов с нетронутой едой, мимо опрокинутых стульев, мимо всего этого разрушенного праздника. Она не чувствовала ни радости, ни триумфа. Только огромное, всепоглощающее облегчение. Она вышла на улицу. Прохладный ночной воздух коснулся ее лица. Она сделала глубокий вдох. Все было кончено. Ее имя было очищено. Ее жизнь, разорванная на куски, теперь снова принадлежала только ей. Она достала из сумочки новый ключ от своей квартиры, крепко сжала его в руке и, не оглядываясь, пошла домой.