Максим вернулся, чтобы удивить родителей, но нашёл их на снегу у своей виллы — и это было связано с его успехом

Светлана спустилась по ступеням точными шагами. Её каблуки звенели по камню. Она скрестила руки, глядя на Максима со смесью разочарования и абсолютного холода.

— Максим, не будь смешным. Подумай, что ты делаешь. Все наши партнёры внутри. Сделка с Кравченко должна быть подписана. Ты действительно разрушишь всё ради своих родителей?

Максим прервал её. Его голос дрожал от эмоций.

— Ты себя слышишь, Светлана? Ты осознаёшь, что только что сделала?

— То, что я сделала, защитило нашу репутацию, — ответила она невозмутимо. — Ты и я строим империю. Мы не можем позволить себе сентиментальные слабости. Я думала, ты это понимаешь.

Лариса начала тихо плакать, закрывая лицо руками. Геннадий крепко обнял её, словно хотел защитить от всего мира. Максим почувствовал, как что-то в нём окончательно сломалось, видя своих родителей в таком состоянии: униженных, замёрзших, раздавленных перед домом, который он купил на деньги, заработанные, забывая о них.

— Я работал всю жизнь, — сказал вдруг Геннадий голосом, уверенным, несмотря на боль. — Я был каменщиком, носил тяжести, делал всё, что было нужно, чтобы этот мальчик мог учиться. Его мать шила до рассвета, чтобы заплатить за его книги. У нас никогда ничего не было, но у нас всегда было достоинство. А теперь… — Его голос надломился. — Теперь я узнаю, что мой сын нас стыдится.

— Нет! — Максим упал на колени перед отцом. — Папа, я никогда…

— Тогда почему ты никогда нас не навещал, сынок? — Вопрос его матери прозвучал шёпотом, несущим годы боли. — Почему ты перестал звонить? Почему, когда Олег тебя искал, ты всегда говорил, что занят?

У Максима не было ответа. Слова застревали у него в горле, а воспоминания обрушивались на него, как волны. Проигнорированные звонки, пустые отговорки, нарушенные обещания, что скоро их навестит. Он убедил себя, что строит лучшее будущее, что, когда достигнет достаточного успеха, тогда вернётся за ними, даст им всё, чего они заслуживают.

Но правда была темнее и проще. Он стыдился. Он стыдился своего скромного происхождения перед Светланой и её кругом общения. Он стыдился скромного дома, в котором вырос. Он стыдился загрубевших рук отца и простой речи матери. Он обменял двух людей, которые любили его безусловно, на мир, который принимал его только ради его денег.

— Геннадий Сергеевич! — Хриплый голос прервал этот момент. Пожилой мужчина в тёмном комбинезоне подошёл с улицы, неся дымящийся термос. — Я принёс горячий кофе для вас и для Ларисы Сергеевны. Я не мог больше оставлять их на улице.

Это был Олег, давний верный работник его родителей. Теперь их единственная настоящая опора. Человек, который разводил кур во дворе скромного дома, который научил Максима кататься на велосипеде, который никогда не переставал называть его «мой мальчик», независимо от того, сколько у того было денег.

Олег посмотрел на Максима со смесью разочарования и печали, что ранило больнее любого упрёка.

— Геннадий Сергеевич говорил мне о вас несколько недель назад, молодой Максим. Он сказал, что хотел с вами увидеться, что ему нужно сказать вам кое-что важное. Я пытался вас найти, оставлял сообщение, но вы всегда были на встречах, в поездках, на важных ужинах.

Максим почувствовал, как мир остановился.

— Папа хотел со мной увидеться? Почему? Что случилось?

Геннадий отвёл взгляд, но Лариса заговорила дрожащим голосом.

— Врачи сказали, что его сердце очень слабое, сынок, что ему осталось недолго, поэтому мы хотели тебя увидеть в последний раз. Мы просто хотели попрощаться.

Крик, который вырвался у Максима, был первобытным, раздирающим звуком. Он прижался к отцу, как потерянный ребёнок, рыдая без контроля, пока гости наблюдали за сценой с каменными лицами. Некоторые шептались, другие отводили взгляд, чувствуя неловкость. Но Светлана оставалась неподвижной на ступенях, со скрещёнными руками, без тени сочувствия на её безупречно накрашенном лице.

— Я не знал, — плакал Максим. — Папа, я не знал. Прости меня, пожалуйста, прости меня.

Геннадий дрожащими руками погладил голову сына.

— Не за что прощать, сынок. Ты выбрал свой путь, и это хорошо. Мы просто хотели увидеть тебя ещё раз, прежде чем я уйду. Вот и всё.

Олег помог старикам встать. Геннадий пошатнулся, и Максим крепко его поддержал, чувствуя, каким хрупким стало тело, которое когда-то казалось ему непобедимым…