Мажор нанял девушку с обочины на роль фиктивной невесты. Сюрприз, который ждал его на ужине
«Не знаю. Просто показалось убедительным аргументом».
Она прочла это и тепло улыбнулась, сидя одна за своим рабочим столом. Никто этого не видел. Это было приятное чувство.
Они ужинали вместе во вторник, снова без Сони и снова в том же тихом ресторане. На этот раз разговор протекал иначе: не как исповедь и не так осторожно. Это был просто разговор двух взрослых людей, которые начинают узнавать друг друга без брони.
Он рассказал про свой первый крупный объект, который построил самостоятельно. Это был небольшой жилой дом в пригороде, когда Максиму было двадцать шесть и у него ещё не было огромного холдинга. Рассказал, как всё пошло не по плану на финальной стадии.
Как он три ночи не сомкнул глаз, но в итоге всё равно сдал объект в срок. И как потом стоял перед готовым зданием и думал: «Вот оно. Оно стоит. И я это сделал».
«Вы чётко помните этот момент?» — спросила Вера. «Очень хорошо помню. Это был первый раз, когда я понял, что строить — это не только про деньги».
«А про что?» «Про то, что это останется стоять потом, когда ты уже уйдёшь». Она слушала его так, как только она умела слушать: полностью погружаясь в процесс.
Без того, чтобы одновременно обдумывать свой ответ. Это было заметно, Максим это замечал, и это было неожиданно комфортно. Она рассказала про свою картину, которую сейчас заканчивает, и про Лемешева, который назвал это «серьёзной работой».
Он слушал предельно внимательно. «Вам так важно его мнение?» «Его профессиональное мнение — да».
«А его мнение обо мне лично — нет». Она задумалась. «Важно его мнение о самой работе, потому что он признанный специалист. Не важно, что он думает обо мне как о человеке, потому что он меня почти не знает».
«Вы умеете чётко разделять эти вещи». «Меня научили этому». «Специально?»
«Нет, просто жизнь такой оказалась». Он не сводил с неё глаз. «Вас многому научила жизнь за последние несколько лет?»
«Многому». «Это…» Он подбирал правильное слово. «Это не звучит справедливо».
«Согласна», — ответила она. «Но справедливость — это вообще отдельная категория. Я давно перестала её ждать и просто работаю с тем материалом, что есть».
«Это звучит как смирение?» «Точно не смирение», — она решительно покачала головой. «Смирение — это когда ты ложишься под обстоятельства. Я не ложусь, я продолжаю идти. Просто иду с тем багажом, что есть».
Он помолчал. «Я так не умею». «Как именно?»
«Идти с тем, что подкидывает жизнь. Я привык жёстко выстраивать то, что мне нужно, и контролировать все переменные». «Это отличное качество в строительстве».
«И плохое во всём остальном?» «Не плохое. Просто в отношениях с людьми переменные невозможно контролировать». Вера смотрела на него ровным взглядом.
«Вас это пугает?» Максим обдумал вопрос несколько секунд честно. «Сейчас гораздо меньше, чем раньше», — признался он.
«Это уже прогресс». «Возможно». Она слегка улыбнулась. Не широко, а просто и тепло.
Он поймал этот момент и не стал делать из него далеко идущих выводов. Просто запомнил. Настоящая сложность проявилась на следующей неделе, причём не там, где он ожидал.
Вера зашла в понедельник к Олегу с рядовым вопросом по смете на химические реактивы. Там закралась неточность, и она хотела её прояснить. Олег висел на телефоне и показал ей жестом: «Подожди одну минуту».
Она терпеливо ждала у приоткрытой двери. Рядом в коридоре стоял молодой архитектор из бюро, которое Олег привлекал для сторонних консультаций. Вера видела его пару раз мельком, они едва пересекались по работе.
Он стоял с усталым видом, держал в руках скрученные чертежи и о чём-то беседовал с Ириной. Говорили они тихо, и Вера не прислушивалась. Но потом голос Ирины стал чуть звонче: «Всё-таки удивительно, как она вообще попала на такой объект? Через Северина, что ли?»
Голос архитектора прозвучал тише: «Ну, это же очевидно, он сюда теперь заходит подозрительно часто». «Я сейчас говорю исключительно про квалификацию. Арка — это ведь очень серьёзный исторический объект».
«Ну, если сам Северин за неё лично поручился…» Вера не стала дослушивать этот диалог. Она коротко постучала в дверь, зашла в кабинет к Олегу, дождалась завершения его звонка и чётко задала свой вопрос по смете.
Получив ответ, она вышла обратно в коридор. Всё это было проделано ровно, без единой лишней интонации в голосе. Она прошла в своё левое крыло и встала прямо перед расчищаемой аркой.
Её руки непроизвольно сжались в кулаки. Не от банальной девичьей обиды, а от того мерзкого чувства, которое она знала слишком хорошо. Когда то, чего ты добился собственным потом и стёртыми руками, окружающие объясняют протекцией кого-то другого.
Не потому, что ты плохой специалист, а потому, что ты «с кем-то пришёл». Это было не в новинку, это было до боли знакомо. И именно поэтому это было особенно унизительно и неприятно.
Она стояла и глубоко дышала. Потом молча взяла кисть. Рука оставалась абсолютно твёрдой.
Это профессиональное качество всегда было с ней: руки не отражали внутреннее психологическое состояние. Они жили своей отдельной жизнью, выполняя задачу. Она проработала в тишине час, потом второй.
Затем подошёл Семён Витальевич, принёс горячий чай и поставил кружку рядом с ней без лишних слов. И Вера поняла, что прораб что-то заметил. Он не задал ни единого вопроса, просто принёс чай как знак поддержки.
Вечером она написала Максиму сообщение. Коротко, потому что расписывать длинные тирады в таких ситуациях она не умела: «Мне нужно кое-что у вас спросить. Не срочно, но это важно».
Он ответил немедленно: «Завтра. Где будет удобно?» «На объекте. После шести вечера, когда все рабочие уйдут».
«Буду». Она убрала телефон, но потом достала его обратно и набрала ещё одну фразу: «Это не про наши отношения. Это касается работы».
Он ответил: «Я понял». В четверть седьмого вечера объект практически вымер. Семён Витальевич ушёл последним, проверив все дверные замки.
Ирина забрала свои тубусы и тоже покинула здание. Вера оставалась в левом крыле, скрупулёзно заканчивая запись в рабочем журнале реставратора. Максим вошёл ровно в половину седьмого.
«Я здесь», — обозначил он своё присутствие. Она стояла у рабочего стола спиной к нему, затем медленно обернулась. «Присаживайтесь», — сказала она, придвигая ему стул.
Он сел и приготовился слушать. Выглядел он абсолютно спокойным. «Я случайно стала свидетелем разговора», — начала Вера.
«Один сотрудник говорил другому: «Она попала сюда через Северина, и это всё объясняет»». Максим не произнёс ни слова. «Я хочу чётко понять: так ли это выглядит со стороны?» — она смотрела на него в упор.
«Я сейчас не про то, что вы мне уже объясняли, я вас услышала. Но я хочу знать, как это воспринимается в кулуарах. Это выглядит как откровенная протекция?»
«Да», — ответил он без малейшей заминки. «Для людей, не знающих нюансов, это выглядит именно так: я позвонил Олегу, вы пришли, вас оформили». «Это очень плохо для моей репутации».
«Да, это так». «Вы думали о таких последствиях, когда делали тот звонок Олегу?» Впервые за весь их разговор повисла тяжёлая пауза.
«Нет», — честно признался он. «Я думал исключительно о том, что у друга есть сложная задача, а я знаю человека, который способен её решить. Я не анализировал, как это будет смотреться со стороны».
Вера не сводила с него глаз. «В этом не было злого умысла», — продолжил он. «Но вы абсолютно правы: это создало токсичную ситуацию, которую я не просчитал. Это целиком моя ошибка».
«Что теперь с этим делать?» «Продолжать работать так, чтобы через месяц ни у кого больше не возникало подобных вопросов». Он смотрел на неё с уверенностью.
«Вы уже идёте по этому пути. Ваша работа над аркой говорит сама за себя. Лемешев тоже всё подтвердил, я слышал про консультацию. Это ваш личный результат, а не моя заслуга».
Он сделал паузу. «Но если вы хотите, я могу жёстко переговорить с Олегом, чтобы он чётко донёс реальное положение дел до своей команды». «Не надо этого делать», — мгновенно отреагировала Вера.
«Почему?» «Потому что тогда уже Олег будет всем доказывать, что взял меня по заслугам. И это снова будет расценено коллективом как ваше личное вмешательство свыше».
Она отрицательно покачала головой: «Я справлюсь сама. Буду работать». «Хорошо», — согласился он.
«Вы подозрительно быстро со мной согласились». «Потому что вы абсолютно правы в своих рассуждениях». Он смотрел на неё с искренним уважением.
«Вера, я привык оперативно решать возникающие проблемы, это моя профессиональная деформация. Иногда я берусь решать проблемы людей, которые меня об этом совершенно не просили». «Да», — кивнула она. «Я успела это заметить».
«И порой это сильно мешает». «Иногда да». Пауза.
«Но только не сегодня. Сегодня вы с ходу признали свою ошибку. А это уже совсем другое дело».
Он тепло посмотрел на неё. «Я тоже учусь», — тихо произнёс он. В его интонации не было ни капли самоиронии или заискивания, просто честная констатация факта.
С той же самой интонацией она сама обычно говорила о непростых вещах. Он перенял эту манеру у неё или сам всегда так умел, она не знала. Но звучало это очень правильно.
«Я тоже», — сказала Вера. Они снова замолчали. За высокими окнами исторического здания окончательно стемнело.
Стоял зимний вечер, темнело рано. Одинокий уличный фонарь отбрасывал слабый свет в боковое окно, создавая причудливые тени на стенах. «Будете чай?» — предложила Вера. «У меня здесь есть электрический чайник».
«Буду», — согласился он. Она включила чайник. Пока закипала вода, они сидели рядом: она — за заляпанным краской рабочим столом, он — на обычном стуле.
И разговор пошёл уже на совершенно другие темы. О древнем медальоне с загадочными крыльями, который она недавно обнаружила. О том, что завтра на объект снова пожалует Лемешев, чтобы оценить новые расчищенные фрагменты.
О том, что маленькая Соня на прошлой неделе наконец-то чисто и уверенно произнесла непокорную букву «Р». Она сама так этому удивилась, что с гордостью прочитала вслух целое предложение и потом долго ходила счастливая. «Какое именно предложение?»
