Она громко радовалась, что сын отдает ей всю зарплату. Деталь, из-за которой свекровь поперхнулась

Голяшка говяжья, конечно, дешевле нормальной вырезки. Понимаю, Маргарита, экономика должна быть экономной. Но для гостей могла бы и постараться.

Тамара Ильинична брезгливо подцепила ухоженным ногтем с перламутровым лаком кусочек мяса с разделочной доски. Она отправила его в рот и принялась жевать с выражением лица ресторанного критика, случайно забредшего в привокзальную чебуречную. Рита даже не обернулась.

Она продолжала яростно шинковать зелень, превращая петрушку в зеленую пыль с такой скоростью, словно от этого зависела судьба человечества. За последние девять месяцев, с самого рождения Дениски, Рита овладела искусством кулинарной алхимии на уровне магистра.

Выдать куриный остов за основу для царского супа было для нее легко. Слепить котлеты, где овощей ровно столько, чтобы мясо все еще чувствовалось, но семейный бюджет не трещал по швам, — да раз плюнуть. И все потому, что ее драгоценный супруг Олег внезапно стал жертвой жесткого корпоративного мира.

Как только Рита ушла в декрет, в конторе мужа сменилось руководство. Начались штрафы, урезание премии и оптимизация процессов. Олег приходил домой с лицом мученика, вздыхал так тяжело, что колыхались занавески, и выкладывал на кухонный стол жалкие крохи.

— Рит, ну ты же понимаешь, времена тяжелые. Шеф зверствует, половину отдела на голый оклад посадили, — плакался он, пряча глаза. И Рита понимала.

Она вообще была женщиной практичной и не закатывала истерик. Она не требовала от мужа немедленно найти вторую работу грузчиком. Рита просто брала те 15–20 тысяч, которые супруг с кислой миной выдавал на хозяйство, и начинала творить магию.

Акции в супермаркетах стали ее путеводителем. Детские смеси и подгузники покупались оптом на распродажах. Свои нужды: косметика, одежда, банальный поход на маникюр — были безжалостно вычеркнуты из списка расходов.

А теперь наступил день крестин…