Миллионерша пришла на могилу сына — и увидела плачущую женщину с маленькой девочкой…
Ту, что для дипломатических встреч?» Марта понизила голос, полная возмущения: «Эти люди всё завшивят. Нам следовало бы отвезти их в комнату для прислуги в подвале, чтобы сначала продезинфицировать».
Галина словно получила пощёчину реальности: вот так мир видел её внучку — как заразу. «Марта, — голос Галины был смертоносным шёпотом, — у этой девочки больше прав находиться здесь, чем у тебя и у меня. Если я ещё раз услышу слово презрения, ты вылетишь на улицу без выходного пособия».
«Ты поняла? Подготовь ванную в моей спальне, я сама ими займусь». Обслуживающий персонал разбежался, как испуганные муравьи. Галина повела Полину и Машу вверх по лестнице, мимо написанных маслом портретов предков Беловых.
Полина смотрела на всё со страхом, боясь дотронуться до стен и испачкать их. Войдя в главную ванную комнату — пространство из мрамора и золотых кранов, которое было больше, чем вся квартира, где Полина жила до выселения, — молодая мать разрыдалась. «Что случилось? Тебе больно?» — с тревогой спросила Галина, закрывая дверь.
Полина покачала головой, всхлипывая и опуская сонную Машу на пушистый коврик. «Просто у нас несколько месяцев не было горячей воды, мадам. Маша моется холодной водой из ведра, а это… это слишком».
Галина почувствовала, как у неё разрывается сердце. Она открыла краны, пар начал наполнять ванную. «Идите сюда, давайте выгоним этот холод из ваших костей».
То, что произошло в следующий час, было настоящей трансформацией. Пока Галина помогала мыть спутанные волосы девочки жасминовым шампунем, она обнаружила шрамы бедности: следы укусов насекомых на руках и выступающие рёбра от чрезмерной худобы. Но Галина увидела и нечто большее.
Когда вода смыла грязь с лица девочки, сходство стало неоспоримым. «У неё есть родинка», — сказала Галина, мягко проводя пальцем по правому плечу девочки. У Юлиана была точно такая же.
«Да, — робко ответила Полина, опустив руки в раковину. — Юлиан называл это поцелуем ангела». Галина посмотрела на Полину и, теперь, когда она была чистой, без грязи и маски крайней усталости, увидела перед собой красивую женщину.
Но помимо красоты в её глазах таилась глубокая грусть. «Мне нужно знать правду, Полина, — сказала Галина, подавая ей полотенце из египетского хлопка. — Всю правду. Почему Юлиан не сказал мне?»
«Я понимаю, что он боялся моей реакции, но скрывать беременность и дочь — это на него не похоже. Он любил детей». Полина завернулась в полотенце и села на край огромной ванны, пока Маша играла с пеной, не обращая внимания на разговор взрослых.
«Это было не только из-за страха перед вашим неприятием, мадам, — призналась Полина, понизив голос. — Это было из-за страха перед ними». «Ними? — Галина нахмурилась. — О ком ты говоришь?»
