Муж провёл всю ночь у любовницы. Под утро он тихо вернулся домой, прокрался в спальню — и схватился за сердце….

В его голосе прорезалось отчаяние.

— Мне надо многое объяснить.

— Объяснять больше нечего, Виктор. Нам нужно обсудить развод и формальности. Но не сегодня. У тебя горе. Похорони мать. Приди в себя. Я позвоню через неделю.

Она повернулась к выходу.

Спина прямая, голова поднята. Виктор смотрел ей вслед и вдруг понял: перед ним та же женщина, которую он когда-то полюбил, и одновременно совершенно другая. Недоступная. Чужая. Вырвавшаяся из его власти.

— Мам, подожди.

Марина догнала ее у гардероба.

— Я с тобой поеду.

— Нет, милая, — Елена поправила дочери шарф. — Останься сегодня с отцом. Ему сейчас тяжелее, чем мне.

— Но ты…

— Я справлюсь. Бабушка Вера ждет. А он там один в этом огромном доме. Побудь с ним.

Марина крепко обняла мать. Так, будто боялась, что та снова исчезнет.

— Я люблю вас обоих. Ты знаешь?

— Знаю, девочка. И я тебя люблю. Иди.

Елена вышла в снежную пелену.

Марина вернулась в зал. Отец сидел за почти пустым столом и крутил в пальцах рюмку, к которой так и не притронулся.

— Она меня ненавидит, — сказал он, не поднимая глаз.

— Нет, пап. Она просто устала.

— Это хуже. Ненависть значит, что человеку еще не все равно. А усталость — это когда ты становишься пустым местом. Ей больше нет до меня дела. Вот что страшно.

Прошла неделя.

Жизнь, как ни странно, начала снова складываться в порядок. Не прежний — новый, непривычный, неровный, но все же порядок.

Елена вернулась на работу. Коллеги смотрели с любопытством, однако в учительской словно действовал негласный запрет: в душу не лезть. Только завуч, Ирина Сергеевна, женщина с мягким голосом и усталыми глазами, однажды задержала ее после совещания.

— Леночка, я слышала. Если нужна подмена, отгул, помощь или просто поговорить — скажи. Мы же свои.

— Спасибо, Ира. Я справлюсь.

И она справлялась.

Механически.

Проводила уроки, проверяла тетради, объясняла детям правила, ставила оценки. А по вечерам возвращалась в маленькую мамину квартиру и чувствовала, как с нее медленно сползает броня.

Вера Степановна не мучила вопросами. Они просто жили рядом. Пили чай с вареньем, смотрели старые фильмы, спорили о ценах и погоде.

— Деньги — дело наживное, — говорила Вера, наблюдая, как Елена подшивает старую занавеску. — А покой дорогого стоит. Проживем. Я одна жила и не пропала. Вдвоем легче.

На восьмой день позвонил Виктор.

Голос у него был сухой, деловой, но будто выгоревший изнутри.

— Лена, я подготовил бумаги. По разводу. Делить ничего не будем. Дом я оставляю тебе. Машину тоже. Счета…

— Остановись, — перебила она. — Мне ничего не нужно.

— Ты серьезно?

— Да.

— Там имущество на огромную сумму.

— Я не хочу судов, дележки, споров, адвокатов и подсчета ложек. Я хочу уйти чисто. С одним чемоданом. Просто дай мне развод.

— Это несправедливо. Ты двадцать три года…

— Мне не нужна твоя справедливость! — впервые за эти дни Елена повысила голос. — Мне нужен покой.

Виктор долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я все оформлю. Тебе нужно будет только подписать.

Вечером приехала Марина.

Она выглядела тревожно. Волосы собраны небрежно, под глазами тени, пальцы то и дело теребили ремешок сумки.

— Мам, нам надо поговорить. Серьезно.

— Что случилось? Отец снова пьет?

— Нет. Он держится. Дело не в этом. Точнее, в нем, но иначе.

Марина села за кухонный стол и отодвинула вазочку с печеньем. Вера, почувствовав неладное, выключила телевизор в комнате и появилась в дверях, как часовой.

— Я разбирала бумаги бабушки Раисы, — начала Марина. — Папа попросил найти документы на захоронение и завещание. Я полезла в ее старый секретер. Помнишь его? Тот, к которому она никого не подпускала.

— Помню, — тихо сказала Елена.

— Там был потайной ящик. А в нем папка. Старая, картонная, перевязанная лентой. На ней написано: «Личное. Виктор».

Марина достала из сумки серую потрепанную папку и положила на клеенку.

В уютном свете кухонной лампы она выглядела почти зловеще.

— Что там? — спросила Елена, уже чувствуя, как по спине ползет холод.

— Письма. Старые. Еще до вашей свадьбы. И фотографии.

Елена открыла папку.

Внутри лежали пожелтевшие конверты с незнакомым почерком. Несколько снимков. На одном — совсем молодой Виктор, лет девятнадцати. Волосы длиннее, улыбка открытая, почти мальчишеская. Он держит на руках младенца в белом чепчике.

Рядом стояла светловолосая девушка. Красивая, тонкая, но с испуганным выражением лица.

На втором снимке была та же девочка, уже старше. Лет пять или шесть. Платье, белые банты, букет цветов в руках.

На обороте выцветшими чернилами было написано:

«Настенька. Первый класс».

Елена почувствовала, что у нее сел голос.

— Кто это?