Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час
Клара Борисовна тяжело задышала. Она посмотрела на визитку, потом на лицо Натальи, в котором не было ни капли сомнения. Директор медленно, словно нехотя, опустила планшет на стол и отступила в сторону, освобождая проход. Наталья не сказала ни слова благодарности. Она развернулась и пошла по длинному, тускло освещенному коридору к двери с номером четырнадцать.
Она толкнула исцарапанную дверь. Степан был там. Он сидел на узкой металлической кровати, точно так же, как в первый день, когда она его нашла. Но за эти неполные сутки он словно высох. Он сжался, сутулился, превратившись в маленького, испуганного старика. Те короткие дни на кухне Натальи, запах свежего омлета, тепло солнца на лице — все это стало для него сном. Жестоким сном, в который он теперь боялся поверить.
Услышав скрип двери, он поднял голову. Увидев Наталью, он не улыбнулся. Его лицо исказилось от боли, и он заплакал. Он плакал без звука, закрыв лицо дрожащими руками — так плачут мужчины, которые исчерпали свое право на надежду. Наталья подошла к кровати и опустилась перед ним на колени.
— Я здесь, Степан Ильич, — прошептала она, накрывая его холодные руки своими. — Я здесь. Собирайтесь.
Она достала из-под кровати его старый картонный чемодан. Она помогала ему складывать вещи во второй раз: ту же застиранную фланелевую рубашку, запасные носки. Ее движения были быстрыми и четкими.
Когда они вышли в коридор, Клара Борисовна стояла у стены. Она не пыталась их остановить. В руках она все еще держала фотографию Степана, глядя на нее с каким-то потерянным выражением. Наталья и Степан медленно шли по коридору. Старик опирался на ее руку, его шаги были шаркающими, тяжелыми.
Они подошли к вестибюлю. До выхода оставалось несколько метров. Наталья бросила взгляд через стеклянную перегородку в кабинет директора, где оформлялись документы. На стуле возле стола висело знакомое серое пальто. А на стуле сидел Павел. Он сидел ровно, сложив руки на коленях, ожидая своей очереди, чтобы подписать очередную порцию бумаг для завершения оформления опеки. Он сидел в профиль к стеклу.
Наталья остановилась. Степан рядом с ней тоже замер, тяжело дыша. В тишине вестибюля раздался глухой стук. Это картонный чемодан Степана ударился о линолеум, когда Наталья перехватила ручку поудобнее. Звук был достаточно громким. Павел не мог его не услышать. Он не мог не слышать голоса Натальи, когда она говорила с директором всего десять минут назад. Он сидел через стену. Но Павел не повернул головы. Он продолжал смотреть прямо перед собой, на пустую стену. Его плечи были напряжены, пальцы на коленях побелели от того, как сильно он их сжал. Он знал, что они там. Он знал, что его жена уводит его отца. Но он выбрал не поднимать глаз.
Наталья смотрела на профиль мужа, и в этот момент последние остатки ее привязанности к этому человеку исчезли. Она больше не чувствовала ни гнева, ни обиды. Только глухую, ледяную пустоту. Она крепче сжала руку Степана.
.— Пойдемте домой, — тихо сказала она…
