Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи
Мне 39, я опытная медсестра. Муж покинул меня, долги растут, а банкиры грозят забрать квартиру, где еще пахнет им. Я не пила, не воровала, просто устала жить в стране, где врачи зарабатывают меньше, чем уборщицы в аэропорту.
Однажды я увидела объявление: требуется личная медсестра в Дубай. Оплата высокая, конфиденциальность обязательна.
Я думала, это шанс, но когда меня провели по мраморным залам к нему, к шейху, о котором говорят, что он проклят, я поняла: я шагнула не в рай, а в ловушку. Первая ночь превратилась в нечто невообразимое…
Дубай сиял, как мираж, созданный из стекла и огня. Вечерами город превращался в живое существо, пульсирующее, шумное, дорогое до неприличия. Но за фасадом сверкающих небоскребов скрывалось нечто, о чем шептались только в кулуарах элитных клиник — дворец шейха Самира Аль Захира.
О нем ходили легенды. Кто-то говорил, что он проклят. Кто-то — что сам хозяин этого дворца заключил сделку с тьмой. За последние полгода оттуда сбежали шесть медсестер. Все молчаливые, бледные, с дрожащими руками и одинаковыми словами: «Он не человек».
В агентстве персонала эти слова давно стали анекдотом. «Не человек, а кто? Джинн?» — шутили менеджеры, но в их голосах все чаще проскальзывало беспокойство. Ведь каждая из тех женщин подписывала контракт на круглую сумму, и каждая, не дожив до конца первого месяца, отказывалась от денег и клялась больше никогда не возвращаться.
Шейх Самир Аль Захир был легендой не только из-за богатства. Ему приписывали несметные владения: нефть, отели, яхты. Но чаще говорили о его болезни. Ни один врач, ни один профессор не смог понять, что с ним. Иногда он лежал неделями, не в силах подняться, мучаясь от боли.
А иногда, словно демон в человеческом теле, устраивал во дворце настоящие бури. Ни лекарства, ни молитвы не помогали. А те, кто осмеливался войти в его покои, возвращались другими — сломленными.
В ту ночь, когда очередная медсестра покидала дворец, в коридоре пахло ладаном и страхом. Женщина, дрожа, снимала белый халат, не поднимая глаз. Ее тонкие пальцы сжимали крестик, а губы шептали: «Аллах свидетель, я больше не вернусь».
Мутайма, главная помощница шейха, стояла неподвижно. Ее черные глаза были бездонными, как пустынные колодцы.
— Никто не держит, — произнесла она тихо. — Но помни, дитя, за бегство тоже платят цену.
Когда двери за последней медсестрой захлопнулись, дворец вновь погрузился в тишину. Лишь за окнами, далеко в песках, шевелился ветер, словно шептал: «Еще одна ушла».
Мутайма медленно подняла взгляд к потолку, где в орнаменте купола отражались золотые отблески ночных ламп.
— Господин мой, — произнесла она, обращаясь в темноту, — нам нужна новая медсестра.
Из полумрака донесся хриплый голос:
