Муж выгнал жену из дома, узнав, что ей достался лишь старый участок в деревне. Сюрприз, который ждал его на следующий день
Снег ложился на крыши, на набережную, на леса у речного вокзала, который Северов поставил в первую же неделю после подписания предварительного договора. Река потемнела, потом встала у берегов, потом встала вся, и лежала теперь белая, ровная, с синеватыми тенями от деревьев по утрам. Жизнь Зайцевых рассыпалась тихо, не с грохотом, не с публичными скандалами, а именно тихо, как рассыпается то, что держалось не на фундаменте, а на давлении.
Нечипаренко отстранили от должности в рамках прокурорской проверки. Официально это называлось «административный отпуск на период проверки», что на деловом языке города означало одно — человек кончился. Несколько сделок, которые он сопровождал через свой отдел, были приостановлены.
Двое застройщиков, узнав об этом, тихо аннулировали договорённости с фирмами-посредниками, связанными с его именем. Дмитрий Кровец подписал новый арендный договор по рыночной ставке. Молча, через своего юриста, без звонков и объяснений.
Платёж пришёл точно в срок. Потом ещё один. Лариса не испытывала по этому поводу никаких чувств.
Ни торжества, ни злорадства. Просто деньги пришли туда, куда должны были приходить всегда. Галина потеряла три крупные сделки за месяц.
Два застройщика отказались работать с ней после того, как её имя всплыло в контексте прокурорской проверки. Неофициально, не в документах. Просто в деловых разговорах.
В небольшом городе этого достаточно. Репутация — не то, что можно спрятать в юридические лица. Виктор уехал из Прикопске в начале декабря.
Лариса узнала об этом от Натальи Борисовны. Не через официальные каналы. Просто кто-то видел, как он грузил вещи в машину.
Куда уехал — неизвестно. Алименты приходили исправно, автоматическим платежом, настроенным адвокатом. Это было всё.
Квартиру Лариса посетила один раз, после того, как суд признал её совместно нажитым имуществом и постановил разделить по стандартной схеме. Она вошла, прошла по комнатам. Здесь прошло 14 лет.
Здесь она готовила и работала по ночам, и слышала, как Виктор кричит по телефону с очередным несостоявшимся партнёром. И смотрела в стену и думала о том, что завтра надо сдавать квартальный отчёт. Здесь Артём первый раз нарисовал карту, прямо на тетрадном листке, синей пастой, маленькую страну с рекой посередине и горами по краям.
Ему тогда было лет пять. Лариса постояла в его бывшей комнате. Обои в клеточку, которую они с ним сами клеили.
Он тогда смешно помогал, всё время приклеивался руками. Полка для книг, которую она купила в Икеа и собирала сама, потому что Виктор был занят. Она вышла, закрыла дверь.
На следующий день позвонила риэлтору, не Галине, разумеется, другому, и выставила квартиру на продажу. Деньги от продажи она перечислила на отдельный счёт, на Артёма. Пусть лежат до совершеннолетия.
Своя квартира становилась своей постепенно. В первые недели она была просто помещением с чужими стенами. Светлыми, правда, хорошими, с большими окнами.
Лариса привезла несколько коробок вещей, самые необходимые. Артём привёз свои книги, атлас и рисунки. Они распаковывались неспешно, по вечерам, без спешки.
Артём расставлял книги на полке, и у него была своя система, которую Лариса не понимала и не спрашивала. Он знал, где что стоит. Это было его дело.
Один вечер Лариса запомнила особенно. Они заказали пиццу, большую, с двумя видами сыра, совершенно несерьёзно. Сидели прямо на полу среди ещё неразобранных коробок и смотрели мультфильм с ноутбука.
Артём ел, не отрывая взгляда от экрана. Лариса ела и смотрела не столько на экран, сколько на него, на его серьёзный профиль, на руку, которую он держал кусок над коробкой, чтобы не накапать. Он что-то почувствовал, обернулся.
«Что?» «Ничего», — сказала она. «Смотри дальше».
Он посмотрел на неё ещё секунду, с тем особым взглядом, когда человек понимает, что его изучают, но не против. Потом снова повернулся к экрану. Она ела пиццу и думала, что это и есть то самое.
Не торжество, не победа. Просто это. Пицца, пол, мультфильм, сын рядом.
Крюков оказался человеком, с которым работалось хорошо именно потому, что он не пытался работать просто. Он задавал трудные вопросы, всегда по делу, никогда с умыслом. Если не соглашался, говорил прямо.
Если соглашался, тоже говорил прямо. Однажды он вошёл к ней в кабинет с видом человека, у которого есть что-то неприятное. «Мне нужно сказать вам про Силантьева».
«Кто это?» «Завхоз. Работает здесь дольше всех, 19 лет.
Хороший специалист, знает каждую трубу в трёх корпусах, но он…» Крюков подобрал слово. «Он не уверен, что женщина справится с таким хозяйством».
«Он это сказал?» «Мне сказал, напрямую». Лариса кивнула.
«Пригласите его». Силантьев оказался человеком лет 60, крепким, с рабочими руками и взглядом, который не пытался скрыть сомнения. Вошёл, поздоровался, сел.
Лариса не делала вид, что ничего не знает. «Семён Иванович сказал мне, что у вас есть сомнения», — сказала она. «Я хочу поговорить об этом напрямую».
Силантьев помолчал. «Ничего личного», сказал он. «Просто хозяйство большое.
Тут надо понимать, как всё устроено, в деталях». «Согласна. Поэтому у меня к вам вопрос».
Она открыла папку. «Второй корпус — система теплоснабжения. Прошлой зимой было три аварийных вызова.
Что происходит и как это исправить?» Силантьев посмотрел на папку, потом на неё. «Вы изучили аварийные журналы?»
«За три года». Он помолчал. Потом начал говорить.
Сначала осторожно, потом всё подробнее. Объяснял про трубы, про износ, про то, что надо менять отдельный участок, а не залатывать каждый раз. Лариса слушала, задавала уточняющие вопросы, конкретные, по существу.
Разговор занял 40 минут. Когда Силантьев уходил, он остановился у двери. «Смета на замену участка у меня готова», сказал он.
«Я её делал ещё при Иване Прохоровиче, но он тогда отложил. Могу принести». «Принесите».
Через три дня он вернулся. С сметой и с отдельным листом, на котором был дополнительный расчёт по экономии на профилактике. Если сделать замену сейчас, до конца зимы.
Экономия составляла около 200 000 денежных единиц в год. «Это хорошо сделано», сказала Лариса, прочитав. «Делаем».
Силантьев взял смету, кивнул и вышел. Без лишних слов. Вересова продолжала находить то, что другие не видели.
В январе она пришла с очередной папкой, на этот раз про ресторан. «Потери на кухне выше нормы на 23%», сказала она, садясь. «Не потому что воруют, потому что меню не отработано.
Позиции, которые плохо берут, всё равно закупаются в тех же объёмах. Шеф-повар хороший, но он работал по старому меню шесть лет и не менял ничего». «Что вы предлагаете?»
«Аудит меню. Убрать позиции с низкой оборачиваемостью. Добавить несколько под местную аудиторию.
У нас корпоративные обеды от гостей конференц-залов, а в меню нет нормального бизнес-ланча». Лариса думала несколько секунд. «Поговорите с шеф-поваром.
Не как контролёр, как партнёр. Скажите, что мы хотим сделать меню лучше и спросите его мнение первым. Он знает кухню лучше нас».
Вересова чуть подняла бровь. Неожиданность была заметна. «Хорошо».
Через неделю шеф-повар Алексей Вениаминович пришёл к Ларисе сам, с блокнотом, где были записаны идеи. Говорил быстро, увлечённо. Видно было, что давно хотел, но не спрашивали.
Лариса слушала, записывала, уточняла. В конце сказала. «Сделайте пробное меню на две недели.
Посмотрим на цифры». Через две недели оборачиваемость кухни выросла, потери снизились. Алексей Вениаминович принёс отчёт с видом человека, который знал, что так и будет.
«Молодец», сказала Лариса. Он ушёл, явно довольный. Переговоры с Северовым по вокзалу шли медленно.
Не потому, что стороны не договаривались, а потому, что оба не торопились. Лариса изучила его предложение трижды, задала 21 вопрос письменно, получила ответы. Обстоятельные, без украшений.
Северов оказался человеком, который не уклонялся от неудобных вопросов. Это было редкостью. На одной из встреч она спросила.
«Почему вы так долго добивались именно этого объекта? Здесь не самая простая история с документами, рисков много». Северов подумал.
«Я вырос в этом городе. Вокзал стоит заброшенным 20 лет. Это…»..
