Муж выгнал жену из дома, узнав, что ей достался лишь старый участок в деревне. Сюрприз, который ждал его на следующий день
Он помолчал. «Это неправильно. Место у воды, старое здание, такие вещи должны жить.
Это не деловой аргумент. Знаю, но деловой аргумент у меня тоже есть, и расчёты это подтверждают». Он улыбнулся коротко.
«Иногда правильные вещи ещё и выгодны». Она смотрела на него. «Дед бы с вами согласился», сказала она, «про правильные вещи».
«Мне жаль, что я не успел с ним договориться». Он ждал. Она взяла карандаш.
«Это его стиль». Договор подписали в середине февраля. Северов поставил в нём пункт, который предложил сам.
«В проекте будет зал с постоянной экспозицией об истории речного судоходства Прикопска». Лариса прочитала, кивнула, добавила от себя. В фойе — фотография деда в молодости на лесах у этого же здания.
Небольшая, в рамке. Северов прочитал, кивнул. Артём понемногу оттаивал.
Это происходило не сразу. Детям нужно время, чтобы поверить в то, что тревога закончилась. Первый месяц он всё ещё иногда становился тихим и прислушивался, когда она возвращалась домой.
Как будто ждал чего-то плохого. Постепенно это прошло. Он записался в кружок картографии при библиотеке.
Лариса узнала об этом случайно, он просто сказал однажды: «Я в среду задержусь, у нас кружок». Она не стала переспрашивать, только кивнула. Он оценил это, она чувствовала.
Однажды он принёс из библиотеки книгу про речное судоходство на реке. Положил на кухонный стол. «Нашёл в архивном разделе.
Тут про старый вокзал есть». Лариса взяла книгу. На одной из страниц было фото вокзала.
Чёрно-белое, послевоенное. Здание полное людей, пароходы у причала. «Покажи Северову», — сказала она.
«Можно?» Он был рад. Артём взял книгу обратно, бережно, двумя руками.
Он умел обращаться с книгами. Туманов приходил раз в неделю, не потому что было много нерешённых дел, а потому что они привыкли. Он пил чай, рассказывал новости из городской жизни, задавал вопросы по делам.
Иногда они просто сидели и молчали, каждый за своей работой. Однажды он спросил: «Ты не думала о том, чтобы расширяться за пределы города?» «Думала».
«И?» «Пока нет». Она отложила карандаш.
«Я ещё не знаю здесь всего. Дед строил 30 лет и никуда не торопился. Мне кажется, это правильная логика».
Туманов кивнул. «Он бы именно так и сказал». «Я знаю».
Пауза. «Борис Аркадьевич». «Как вы думаете, он был счастлив?»
Туманов помолчал. Долго, серьёзно. «Я думаю, он был доволен».
Пауза. «Это может быть лучше, чем счастлив». «Счастье — это вспышка.
Довольство — это ровный свет». «Он прожил жизнь так, как хотел.
Делал то, что считал важным. Любил тебя по-своему». Туманов взял кружку.
«Да. Думаю, был доволен». Лариса смотрела на реку.
«Я тоже хочу так», сказала она. «Не как жалоба, как решение». «Ты уже так?» сказал Туманов просто.
Первый настоящий весенний день пришёл неожиданно, в середине марта, когда снег ещё лежал по теням, но солнце уже светило иначе, с теплом, с запахом. Лариса вышла утром на балкон административного корпуса и увидела, что река тронулась. Лёд шёл медленно крупными серо-белыми полями.
Вода между ними была тёмная и блестела на солнце. У берегов уже виднелась тёмная полоса открытой воды. Она стояла и смотрела.
За её спиной открылась дверь. «Мам, смотри». Артём вышел на балкон с листом бумаги в руках.
Протянул ей. На листе рисунок карандашом. Гостиница, три корпуса, схематично, но узнаваемо.
Рядом река. На реке — лёд, который тронулся, длинные штриховые полосы, изображающие движение. И маленькая фигурка на балконе.
«Это ты», — сказал он. Она держала рисунок. Смотрела на него долго.
«Хорошо», — сказала она наконец. Его слово. Он встал рядом.
Они оба смотрели на реку. «Когда леса снимут?» — спросил он про вокзал. «К осени, если всё по плану».
«Я хочу посмотреть». «Посмотришь. Мы туда придём первыми».
Он кивнул удовлетворённо, как кивает человек, которому пообещали что-то важное. Лариса держала рисунок в одной руке, другой достала из кармана медную монету. Она взяла её из шкатулки сегодня утром наконец, потому что время пришло.
Протянула Артёму. «Вот, возьми». Он взял, посмотрел.
«Что это?» «Пятнадцать копеек, девяносто первый год. Монета прадеда.
Первая выручка». Артём вертел её в руках. Медь потемнела, но профиль и реверс читались чётко.
«Зачем мне?» «Береги. Просто береги».
Он посмотрел на неё с тем своим серьёзным взглядом, немного исподлобья, немного задумчиво. «Хорошо», — сказал он. Опустил монету в карман куртки.
Они снова смотрели на реку. Лёд шёл медленно, неостановимо, туда, куда всегда шёл. Солнце стояло низко, но с каждым днём поднималось выше.
На берегу чернели строительные леса речного вокзала. Лариса думала о деде, о молодом человеке в каске на лесах, который стоял примерно на этом же берегу 30 лет назад и смотрел на воду. Который покупал склады и пустыри, пока другие кричали, и молчал 30 лет, и носил стоптанные ботинки, и знал что-то, что большинству людей не даётся…
