Незваные гости пришли требовать чужое. Их уверенность испарилась, когда хозяин молча запер за ними дверь

помощник Борова. Сказал, если не подпалю, меня самого поломают…

Михаил с отвращением оттолкнул парня в сторону.

— Беги. И передай Лысому: я иду за ним.

Сарай удалось отстоять, но это стало последней каплей. Они полезли туда, где спала мать. Теперь это была не перепалка и не «уроки» — это была война.

Утро после попытки поджога выдалось серым и тяжёлым. Низкое небо висело над Березовкой, будто свинцовая крышка. Запах гари стоял во дворе едкий, горький, напоминая: зло приходит в дом ночью, когда ты думаешь, что всё под контролем.

Михаил так и не лёг спать. Он сидел на кухне на старом деревянном стуле и прислушивался к каждому скрипу за окном, к ровному дыханию матери в соседней комнате. В руках — кружка давно остывшего крепкого чая, в голове — план, строгий и безжалостный.

Он понимал: прогнать пару наглых сборщиков мало. «Империя» Борова пустила корни глубоко, оплела деревню щупальцами. Нужно не ломать ветки, а выдёргивать гнилой корень целиком — иначе он снова прорастёт, ещё толще и злее.

К полудню к воротам, поднимая густой шлейф пыли, неторопливо подъехала служебная машина с потёртым знаком на дверце. Приехала местная полиция. Из салона тяжело выбрался грузный мужчина в выцветшей форме капитана — участковый Семенов.

Лицо у него было красное, обветренное, глаза усталые, с тёмными кругами, будто человек давно разучился спать. Михаил помнил его ещё молодым, когда уходил служить: тогда Семенов горел идеями и верил, что порядок — это не слово. Теперь перед ним стоял человек, у которого веру тихо забрали.

— Здравствуй, Михаил, — буркнул участковый и руки не подал. Он нервно мял фуражку, словно хотел спрятать в ней неловкость.

— Здравствуй, Николай Петрович. По какому делу? — Михаил ответил спокойно, но в голосе звучала сталь.

— Слышал, у тебя тут… инцидент, — Семенов избегал прямого взгляда. — Люди говорят, конфликт был с ребятами Виктора Ивановича.

— Виктора Ивановича? — Михаил усмехнулся холодно. — Это ты про Борова? Про того, кто с пенсионеров деньги снимает? Его «ребята» этой ночью сарай поджечь пытались. Примешь заявление — вымогательство и попытка поджога?

Семенов опустил глаза и уставился на пыльные носки стоптанных туфель. Он вздохнул тяжело, будто тащил на плечах не форму, а камни.

— Миша, не горячись. Ты тут недавно, отвык от местных правил. Принять-то я могу… только хода не будет. Ни свидетелей, ни доказательств. Зато на тебя уже бумага лежит — от тех, кого ты побил.

Он говорил сухо, как будто зачитывал погоду. У одного рука пострадала, у другого связки потянуты, «медики» всё зафиксировали. И это, по словам Семенова, уже тянуло на статью.

— Они пришли вымогать деньги, угрожали матери. Это самооборона, — Михаил произнёс твёрдо. — Я защищал дом и семью.

— Это судье расскажешь, — участковый махнул рукой устало. — Слушай внимательно: я тебя уважаю, отца твоего помню. Но против ветра не попрёшь. Боров держит всё вокруг, связи у него везде. Уезжай. Забирай мать и уезжай подальше, иначе тебя снова закроют. Или хуже… сам понимаешь.

Михаил подошёл к покосившемуся забору, опёрся локтями и посмотрел Семенову прямо в глаза.

— Значит, ты их прикрываешь, Петрович? Получается, власть защищает бандитов, а не людей. Это теперь так работает?

— Я порядок охраняю, — огрызнулся Семенов, но уверенности в голосе не было, только надлом. — Если ты войну начнёшь, тут полыхнёт. У меня людей — раз-два и обчёлся, топлива — на пару выездов. Что я сделаю против его бойцов? У него их не десяток, а под тридцать. И совести — ноль.

— Тридцать… — Михаил кивнул задумчиво. — Спасибо, что сказал. Учту.

— Ты не понял! — вскинулся участковый, делая шаг вперёд. — Я не на подвиги тебя толкаю. Я предупреждаю. Не лезь. Извинись. Заплати штраф — может, отстанут. Спаси себя и мать.

— Езжай, Петрович, — тихо, но жёстко сказал Михаил. — Езжай, пока у тебя там внутри совсем не затихло. Я никуда не поеду. Это мой дом, и я вычищу его от нечисти. Ты только постарайся не мешать и «не видеть» лишнего.

Семенов постоял ещё минуту, тяжело дыша. Хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой, сел в машину и уехал, подняв очередное облако пыли. Михаил смотрел ему вслед и понимал: надежды на закон больше нет.

Сидеть в обороне — значит отдавать врагу право выбирать время и место. Михаил решил действовать иначе: изучить привычки Борова, понять слабые места, увидеть структуру. Он переоделся проще, чтобы не бросаться в глаза, и пошёл в центр села.

У единственного продуктового магазина всегда толпился народ. Этот пятачок заменял людям и клуб, и новости, и разговор по душам. Михаил зашёл внутрь — за прилавком стояла тётя Валя в белом, но уже стареньком халате, женщина, знавшая всех с детства.

— Миша! — всплеснула она руками. — Господи, какой ты стал…