Он думал, что они живут в достатке: правда открылась лишь по возвращении

— Пресвятая Богородица, ты, что являешься матерью всех страждущих, пожалуйста, защити нашего первого сына, где бы он ни был. Дай ему здоровья, дай ему счастья, и если на то будет твоя воля, позволь нам увидеть его, прежде чем ты призовешь нас к себе.

Кирилл застыл на месте, эта женщина молилась о нем. Его биологическая мать, которую он не знал, просила о его благополучии спустя более пятидесяти лет разлуки. Слезы хлынули по его лицу, и он не мог их остановить. Он тихо постучал в дверь.

— Можно? — спросил дрожащим голосом.

Он услышал движение внутри, а затем медленные шаги, приближающиеся к двери. Когда она открылась, перед ним стоял пожилой мужчина, худой, с белыми волосами и натруженными мозолистыми руками. Его голубые глаза были точно такими же, как у Кирилла.

— Добрый день, — вежливо сказал Григорий, — чем могу помочь?

Кирилл потерял дар речи, впервые в жизни глядя в лицо своего биологического отца.

— Я… я ищу Григория и Тамару, — наконец выговорил он.

— Это мы, — ответил Григорий с любопытством. — Но, кажется, мы не знакомы.

В этот момент из-за спины мужа появилась Тамара, невысокая женщина с белыми волосами, собранными в пучок, в простой, но чистой одежде. Ее карие глаза были точно такой же формы, как у Кирилла.

— Чем мы можем вам помочь? — приветливо спросила Тамара.

Кирилл глубоко вздохнул и собрался с духом.

— Тамара, — сказал он голосом, сломленным от волнения, — я Кирилл. Я тот самый сын, которого вы родили, когда вам было семнадцать лет. Я тот самый ребенок, которого вы отдали на усыновление пятьдесят три года назад.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Тамара прижала руки к груди и, не отрываясь, смотрела на Кирилла, словно увидела призрак. Григорий прищурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Не может быть, — прошептала Тамара. — Этого не может быть.

— Это правда, мама, — сказал Кирилл, впервые в жизни произнося это слово. — Я искал вас годами. У меня все документы об усыновлении, все даты, все имена.

Тамара начала сильно дрожать. Ноги не удержали ее, и ей пришлось опереться на Григория, чтобы не упасть.

— Сынок, — говорила она прерывающимся голосом, — неужели это правда ты? Неужели ты мой первый сын?

Кирилл медленно подошел ближе и достал из бумажника старую пожелтевшую фотографию.

— Вы узнаете этот снимок?

Тамара взяла фотографию дрожащими руками. Это был единственный снимок, который она сохранила — фотография, сделанная еще когда она была беременна. Тот самый снимок, который она передала в агентство по усыновлению, чтобы ее сын знал, как выглядела его мать в молодости.

— Господи, Господи! — закричала Тамара. — О, это мой сын, Григорий, это мой сын!

И она бросилась в объятия Кирилла, рыдая так, как не рыдала никогда в жизни. Григорий тоже подошел, и трое обнялись в самом трогательном воссоединении, которое только могут пережить отец и мать.

— Прости меня, сынок, — всхлипывала Тамара, — прости, что отдала тебя. У нас не было выбора. Мы были такие бедные, такие молодые, я думала, что так будет лучше для тебя.

— Вам не за что просить прощения, мама, — отвечал Кирилл, тоже плача. — Вы дали мне возможность прожить лучшую жизнь. Благодаря вашей жертве я смог учиться, вырасти, стать тем, кто я есть.

Они проговорили несколько часов, сидя на старой кровати в заброшенной станции. Кирилл рассказал им о своем детстве в Америке, о приемных родителях, которые погибли, о своей успешной компании, обо всем богатстве, которое накопил. Григорий и Тамара рассказали ему о пятерых детях, о жизни, полной труда и жертв, о недавнем предательстве, которое лишило их дома.

— Не могу поверить, что мои сводные братья и сестры так с вами обошлись, — говорил Кирилл с негодованием, — после всего, чем вы ради них пожертвовали.

— Не суди их слишком строго, сынок, — отвечала Тамара. — Они тоже твои братья и сестры. Может быть, когда-нибудь они поймут, что натворили.

Когда наступила ночь, Кирилл не смог уехать. Он остался спать на бетонном полу рядом со своими биологическими родителями, обняв их как тот ребенок, которым ему не довелось быть. Он был миллионером, у него были особняки в трех странах, но та ночь на заброшенной станции стала самой счастливой в его жизни. На следующее утро, очень рано, Кирилл сказал родителям:

— Папа, мама, вы не проживете здесь больше ни одного дня. Я буду заботиться о вас так, как вы заботились бы обо мне, если бы смогли оставить меня рядом.

— Ох, сынок, — отвечала Тамара, — мы уже слишком старые, чтобы быть тебе обузой.

— Вы никогда не будете мне обузой, — твердо ответил Кирилл. — Наоборот, вы самое большое благословение, которое мне послал Бог. Пожалуйста, позвольте мне восполнить все те годы, что мы потеряли.

В то же утро к заброшенной станции подъехали три роскошных внедорожника. Кирилл сделал несколько звонков и организовал все для перевозки родителей. Но прежде чем уехать, произошло кое-что странное. Тамару словно потянуло к проржавевшему металлическому архивному шкафу, который они так и не смогли открыть.

— Сынок, — сказала она Кириллу, — поможешь мне открыть этот шкаф? Мне всегда было любопытно, что там внутри.

Кирилл был сильным мужчиной и сумел сорвать проржавевший замок. Когда он выдвинул ящики, они нашли десятки старых документов эпохи, когда станция еще работала. Но среди всех этих бумаг лежал пожелтевший конверт, на котором старинным почерком было написано «Для Тамары, на тот случай, если она когда-нибудь вернется к своим семейным корням».

Все трое посмотрели друг на друга в изумлении, как мог оказаться конверт с именем Тамары в этом заброшенном месте. Они осторожно вскрыли конверт и нашли письмо, написанное от руки синими чернилами, которые уже начали выцветать. В письме говорилось:

«Моя дорогая внучка Тамара, если ты читаешь это письмо, значит, Бог наконец-то привел тебя обратно в это место. Я, твой дед, Евстафий, тот самый, который проработал начальником этой станции сорок лет. Когда твой отец уехал из села и мы потеряли связь с тобой, я решил спрятать здесь все, что причитается тебе по семейному наследству».

Письмо продолжалось: