Она думала, что приютила обычного бродягу. Деталь в комнате, заставившая вдову не поверить своим глазам
— Нина растерянно посмотрела на свои пустые руки.
«У меня ничего нет. Они даже слушать меня не хотят. Адвоката нет. Судья смотрит так, словно меня не существует».
«Тяните время любой ценой», — жестко произнес Григорий Ильич. «Заявляйте ходатайства, требуйте дополнительных медицинских экспертиз. Просите вызвать соседей, требуйте характеристику с вашей прошлой работы.
Падайте в обморок, в конце концов. Делайте что угодно, но заседание должно быть перенесено. Вам нужно продержаться всего несколько дней.
Виктор выйдет, и мы остановим ее». Григорий Ильич поднялся с банкетки. Он быстро оглядел пустой холл.
«Держитесь, Нина Васильевна. Ради Ани, ради Виктора. Не сдавайтесь». Он плотнее запахнул куртку и быстрым тяжелым шагом направился к выходу, слившись с немногочисленной толпой на улице.
Нина Васильевна осталась сидеть на банкетке. В холле по-прежнему было тихо, пахло сыростью и старым деревом. Но внутри нее что-то щелкнуло.
Тяжелая, удушающая безысходность, которая давила ее последние несколько дней, исчезла. Она больше не была одна. У них появился шанс.
Крошечный, опасный, но реальный шанс спасти свою семью. Нина Васильевна медленно поднялась, расправила плечи. Боли в сбитых коленях больше не чувствовалось.
В ее взгляде появилось то самое упорство, которое заставляло ее выживать в самые страшные годы. Она плотнее завязала старый пуховый платок, толкнула тяжелую входную дверь и шагнула в мокрый, холодный город, точно зная, что завтра в зале суда она будет биться до последнего вздоха. Зал районного суда пах залежалой бумагой, старой древесиной и тяжелым, удушливым парфюмом.
Этот сладковатый, дорогой запах исходил от первого ряда скамей, где расположилась Маргарита. Она превратила закрытое заседание по определению временной опеки в собственный бенефис. На ней был безупречный темный костюм, на шее тускло поблескивала нитка крупного жемчуга.
Рядом с ней сидели трое адвокатов в сшитых на заказ пиджаках. Лощеные, уверенные в себе мужчины, которые тихо переговаривались, не скрывая снисходительных улыбок. Чуть позади на зрительских местах расположились приглашенные Маргаритой гости, несколько деловых партнеров и специально нанятые журналисты с камерами.
Она хотела публичного триумфа. Ей было важно показать всем, кто сомневался в ее власти, как легко и абсолютно законно она устраняет любую помеху на своем пути. По другую сторону прохода, на жесткой деревянной скамье, сидела Нина Васильевна.
Она была совершенно одна. На ней было то же самое старое драповое пальто, в котором она бежала за казенной машиной. Сухие и исколотые спицами пальцы намертво вцепились в ручки потертой дерматиновой сумки.
Внутри нее всё дрожало от усталости и страха за Анечку, но спину она держала неестественно прямо. Судья Савельев, грузный мужчина с оплывшим лицом и скучающим взглядом, листал материалы дела. Он то и дело поглядывал на массивные часы на своем запястье, всем своим видом показывая, что исход этого заседания предрешен, а процедура лишь досадная формальность.
«Ваша честь», — поднялся главный адвокат Маргариты. Его голос звучал гладко, как хорошо смазанный механизм. «Сторона опеки предоставила исчерпывающие доказательства.
Условия проживания гражданки Степановой не просто не соответствуют нормам, они не подходят для жизни несовершеннолетней. Аварийный дом, печное отопление, отсутствие стабильного заработка. Более того, свидетельские показания соседей подтверждают, что гражданка Степанова пустила к себе лицо без определенных занятий и документов.
Этот человек привлекал сомнительные элементы, что привело к инциденту на участке. Адвокат сделал театральную паузу, повернувшись к журналистам. «Оставить ребенка в такой среде значит совершить ошибку.
Моя доверительница обладает всеми необходимыми ресурсами, чтобы обеспечить девочке безопасность, лучшее медицинское обслуживание и достойное образование. Мы просим суд немедленно передать ребенка под опеку». Судья Савельев кивнул, перекладывая бумаги из одной стопки в другую.
Нина Васильевна помнила слова Григория Ильича:
