«Они будут умолять»: свекровь бросила больную мать ради моря, но не знала о тайнике под комодом

Первой отреагировала Ангелина. Она уронила сумку, схватилась за грудь и завизжала так пронзительно, что в ушах зазвенело:

— Господи! Призрак!

И осела прямо на пол в дверном проеме, не давая двери закрыться. Илона попятилась, споткнулась о порог и едва не упала на спину. Эрик просто стоял, открыв рот, с отвисшей челюстью и выпученными глазами, переводя взгляд с бабушки на Ярославу, с Ярославы на незнакомую мебель, на пустые стены, где раньше висели его плакаты, на чистый пол, где раньше валялись его кроссовки. И не мог выдавить ни слова.

Бабушка неспешно подняла чашку с чаем, и тонкий фарфор звякнул в абсолютной тишине. Сделала глоток, поставила чашку на блюдце и произнесла голосом, от которого температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов:

— Если бы я действительно умерла, Эрик, я бы вернулась с того света специально, чтобы утащить тебя за собой. Но, как видишь, мне не пришлось.

Эрик наконец обрел дар речи и сразу перешел в наступление, потому что это была единственная тактика, которую он знал. Он заорал, что это его дом, что Ярослава сошла с ума, что он вызовет полицию, что бабушка явно не в себе, раз устроила этот цирк, и сделал шаг вперед, угрожающе нависая над бывшей женой.

Но вместо привычной реакции — опущенных глаз и сгорбленных плеч — Ярослава шагнула ему навстречу, и ее голос прозвучал так спокойно и холодно, что Эрик осекся на полуслове:

— Не смей повышать голос в доме, который тебе не принадлежит и никогда не принадлежал.

Из тени за диваном выступил Меловзоров, и Эрик отшатнулся. Он не видел адвоката раньше. Тот представился ровным, почти скучающим тоном:

— Управляющий партнер юридической фирмы, юридический советник холдинга «Морской берег», личный поверенный Устиньи Лукиничны Смирницкой, основателя и мажоритарного акционера холдинга.

— Смирницкой?.. — повторил Эрик, и в его голосе послышалось что-то детское, растерянное.

— «Морской берег», твоя родная бабушка, — подтвердила Устинья Лукинична с холодной усмешкой. — Та самая «развалина», которую ты травил снотворным и морил голодом. Та самая «старая корга», чьей смерти ты ждал, чтобы наложить лапу на наследство. Сюрприз, внучек!

Меловзоров продолжил монотонным голосом, словно зачитывал приговор:

— Эрик Демьянович Туманов был принят на работу в холдинг пять лет назад исключительно по личному указанию Устиньи Лукиничны. Не за квалификацию, которой у него нет, а чтобы внук мог обеспечивать семью. За эти годы он украл у компании более четырех миллионов двухсот тысяч путем фиктивных закупок. Сегодня утром уволен по статье за хищение. Заявление в полицию подано.

Эрик побелел. Все, чем он гордился — хорошая должность, связи в компании, перспективы роста, — оказалось подачкой от бабушки, которую он травил. Он был не ценным сотрудником, а паразитом, которого терпели из жалости.

— Это все она! — завопил он вдруг, тыча пальцем в Илону. — Она меня надоумила! Сказала, что если старуха помрет, мы заживем красиво!

— Я?! — взвизгнула Илона. — Да ты мне сам хвастался, как подсыпаешь бабке дрянь в чай! Я думала, ты шутишь, псих ненормальный!

— Врет! Врет! — заголосила Ангелина Даниловна с пола. — Это ее идея была!

— Мать! Это ты снотворное покупала, у тебя рецепт от невропатолога!

— Я покупала для себя, у меня бессонница!

Они кричали друг на друга, перебивали, обвиняли. Трое людей, еще неделю назад мнивших себя хитрыми победителями. Каждое слово записывалось на диктофон Меловзорова. Из-за кухонной двери вышел капитан Дементьев и молча делал пометки в блокноте, глядя на этот фарс с выражением человека, которому давно пора на пенсию.

Илона первой сообразила, что дело плохо, и начала пробираться к выходу бочком, вдоль стены. Она схватилась за ручку двери, дернула. Заперто. Дернула сильнее. Не поддается. Заколотила кулаками:

— Выпустите меня! Я тут ни при чем!

— Дверь открывается внутрь, милочка, — спокойно заметил Меловзоров. — Потяните на себя.

Илона рванула дверь на себя, та распахнулась, и на крыльце обнаружился еще один полицейский, только что подошедший. Илона с разгона налетела на него, он машинально схватил ее за руки, и с ее запястья слетел дешевый блестящий браслет, купленный, видимо, на тайском рынке подделок.

— Это не мое! Это не мое! — завизжала она почему-то, словно ее обвиняли в краже.

— Успокойтесь, гражданка, — полицейский поднял браслет и протянул ей. — Вот ваша… бижутерия.

Капитан Дементьев поднял руку, прерывая балаган:..