Они думали, что заперли слабака. Кем на самом деле оказался тихий человек в очках
Дверь камеры 208 не открывалась. Она разверзалась, как пасть ржавого чудовища. Мрачный коридорный прапорщик с красным от постоянного недосыпа лицом толкнул Кирилла в спину.
Не сильно, но достаточно, чтобы тот споткнулся о высокий порог и влетел внутрь, едва не выронив свой тощий полиэтиленовый пакет.
— Заходи, студент, располагайся. Чай, кофе, потанцуем, — буркнул прапорщик и с грохотом захлопнул дверь.
Лязгнул засов, потом второй. Звук был окончательным, как удар молотка по крышке гроба. Кирилл поправил очки на переносице.
Оправа была тонкая, роговая. Дужка перемотана синей изолентой. Последствия задержания.
На нем был растянутый серый свитер с катышками и вельветовые брюки, которые в девяносто девятом году носили только школьные учителя или законченные неудачники. Внешне он был идеальной мишенью. Ботан, слабак.
Кирилл поднял глаза. Камера была небольшой, на четыре шконки. Стены выкрашены в ядовито-зеленый цвет, который давил на психику даже сильнее, чем запах.
А пахло здесь густо: застарелым потом, дешевым табаком «Балканская звезда» и сырой штукатуркой. Но главным здесь был не запах. Главными были люди.
Их было трое. И они ждали его. На нижней наре, прямо напротив входа, сидел человек-гора.
Он был огромен. Майка-алкоголичка едва сдерживала бугры мышц, покрытых синей вязью татуировок. Лицо у него было широкое, плоское, с перебитым носом и маленькими, глубоко посаженными глазами, в которых не было ничего человеческого, только холодный, оценивающий интерес.
Это был Валера, он же Людоед, старший камеры. Слева на корточках у стола сидел второй: щуплый, жилистый, с бегающим взглядом и нервными руками. Он крутил в пальцах заточенную алюминиевую ложку.
Это был Штопор, человек с нестабильной психикой, которого держали здесь для выполнения самой грязной работы, когда требовалось применить силу. Третий, Молчун, лежал на верхней шконке, отвернувшись к стене. Видна была только широкая спина и бритый затылок.
— Вечер в хату, — тихо, с запинкой произнес Кирилл. Голос его дрогнул, срываясь на фальцет. Людоед медленно отложил сканворд, который разгадывал.
Он посмотрел на Кирилла, как на насекомое, выползшее на середину кухни.
— Какой тебе вечер, чучело! — пророкотал он. Голос был низким, грудным, будто камни перекатывались в бочке. — У тебя, пацан, теперь ночь полярная.
Штопор хихикнул, пробуя острие ложки пальцем.
— Ой, какой интеллигентный мальчик к нам заехал, Валера. В очках. Наверное, книжки умные читает.
Кирилл прижал пакет к груди. Сердце его билось ровно. Шестьдесят ударов в минуту. Внешняя дрожь была рефлексом, маскировкой, которую он даже не контролировал сознательно.
Тело боялось. Разум записывал.
— Меня Кирилл зовут, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза Людоеду. — Сто пятьдесят девятая статья. Мошенничество.
Людоед встал. Камера сразу стала тесной. Он подошел к Кириллу вплотную, обдав его запахом чеснока и тяжелого мужского духа.
— Банки грабил, что ли? Или старушек на квартиры разводил?
— С компьютерами, — промямлил Кирилл, отступая к двери. — В банке работал. Там… ошибка вышла. Я просто программист.
— Программист, — протянул Людоед, пробуя слово на вкус. — Хакер, значит. Кнопки нажимал, а денежки — тю-тю.
Он вдруг резко, без замаха, ударил Кирилла ладонью по лицу. Очки слетели, звякнув о бетонный пол.
Одно стекло покрылось паутиной трещин. Кирилл охнул, прикрывая лицо руками.
— За что?
