Они украли паспорт и сбежали, но забыли одну деталь: сюрприз, который я приготовил к их возвращению

«Какой ужас! Старики совсем с ума сходят».

«Бедная девочка».

«Елизаров? Это тот хирург? А говорят, он взятки брал».

Я читал это, и мне казалось, что меня поливают помоями прямо через экран монитора. Я, спасший тысячи жизней, превратился в городского сумасшедшего и тирана. Я вышел в магазин за хлебом.

Кассирша в «АТБ», которая раньше всегда здоровалась с улыбкой, отвела глаза и молча пробила чек. Соседка через дорогу, увидев меня, поспешно загнала детей в дом. Изоляция. Они создавали вакуум вокруг меня, надеясь, что я сломаюсь под общественным давлением.

Вечером приехала Маргарита. Она была зла.

— Видели этот бред в сети?

— Читал.

— Мы можем подать иск о клевете, но это долго. Сейчас нам нужно другое. Анатолий Борисович, я получила выписки по Роману и по сделке. — Она положила на стол пухлую папку. — Вы сидите? Лучше сядьте и налейте себе того коньяка.

— Что там?

— Я наняла частного детектива, чтобы понять мотив. Зачем такая спешка? Зачем уголовщина с кражей паспорта? Почему не подождать, пока вы, ну, умрете своей смертью?

— И?

— Ваш сын банкрот, Анатолий Борисович. Полный, тотальный, катастрофический банкрот.

Она раскрыла папку.

— Полтора года назад он влез в какую-то мутную схему с криптовалютными инвестициями. Заложил свою квартиру в Киеве, ту, что вы ему подарили на свадьбу. Деньги прогорели. Он пытался отыграться. Начал брать микрозаймы. Потом занял у серьезных людей. Не у банков, Анатолий Борисович. У людей, которые долги выбивают жесткими методами.

У меня потемнело в глазах.

— Сколько?

— По моим прикидкам, около 8 миллионов гривен. Плюс проценты, которые тикают каждый день. Срок возврата был месяц назад. Видимо, ему поставили условия. Либо деньги, либо жизнь. В буквальном смысле. И он решил расплатиться моим домом.

— Именно. Дом стоит миллионов 15-20. Это покрыло бы долг, и еще осталось бы на красивую жизнь. Схема была такая: оформить дарственную, вывезти вас в Турцию, бросить там без документов, чтобы вы застряли на месяц-другой. За это время он продает дом. Скорее всего, уже был покупатель с дисконтом за срочность. Гасит долги и исчезает. А когда вы возвращаетесь, дома нет, сына нет. Ищи ветра в поле.

— А Кира?

— Кира в курсе. Более того, думаю, она и была мотором. На ней тоже висят кредиты. Они два сапога пара.

Я посмотрел на цифры в отчете. Даты займов, суммы, проценты. Это была история болезни. История деградации личности. Мой сын не просто хотел украсть дом.

Он фактически заказал меня. Он обрек меня на бомжевание в чужой стране, зная, что у меня больное сердце. Зная, что я могу там просто умереть от стресса. И для него моя смерть была бы идеальным исходом. Нет истца, нет дела.

— Есть еще кое-что. — Голос Маргариты стал совсем тихим. — История браузера. Мы смогли получить доступ к его облачному хранилищу. Пароль был простым. Дата вашего рождения. Символично, да? — Она протянула мне распечатку.

12 февраля. Как быстро оформить дарственную без нотариуса?

14 февраля. Электронная подпись для пенсионеров. Риски.

20 февраля. Срок жизни после инфаркта. Статистика.

25 февраля. Что делать, если человек пропал без вести в Турции? Процедура признания умершим.

Я закрыл глаза. Боль пронзила грудную клетку так остро, что я невольно схватился за левую сторону.

— Анатолий Борисович, валидол! — Маргарита вскочила.

— Не надо, — прохрипел я. — Это не сердце, это душа, если она еще осталась.

Я сидел и смотрел на эти строки. Мой сын гуглил, как быстро я умру. В этот момент во мне умер отец. Окончательно. Остался только хирург. И передо мной лежало злокачественное образование, которое нужно было иссечь, не жалея здоровых тканей.

— Маргарита, — сказал я, открывая глаза, голос был сухим и шелестящим, как осенняя листва. — Готовьте документы в суд. Мы приобщим это все. И долги, и поисковые запросы. Пусть судья видит, что это не семейный конфликт, а хладнокровное планирование убийства. Пусть косвенного, но убийства.

— Это будет грязно, — предупредила она. — Они будут защищаться, выливать на вас еще больше помоев.

— Пусть. Я прошел через ад в девяностые, когда мы оперировали бандитов под дулами автоматов. Я выдержу. Но я хочу, чтобы он сел. Не за оружие — за мошенничество. Я хочу, чтобы он понял, что за каждое действие в этой жизни наступает расплата.

Слушание по делу об обеспечительных мерах назначили на пятницу. Судья, женщина лет сорока с усталым лицом, быстро пролистала ходатайство Маргариты.

— Угроза отчуждения имущества?