Ошибочные выводы: почему не стоит судить о людях по должности

Она открыла дверцу встроенного шкафа:

— Здесь. Что осталось.

На полках беспорядочной грудой лежали книги: бесценные издания, которые отец собирал всю жизнь, свалены как ненужный хлам. У Надежды перехватило дыхание от возмущения. Она опустилась на колени перед коробками, делая вид, что ищет фотографии, но краем глаза наблюдала за Зинаидой. Та стояла, привалившись к дверному косяку, не сводя с падчерицы внимательного взгляда.

«Как мне ее отвлечь?» — лихорадочно думала Надежда, перебирая старые письма. И вдруг ее осенило.

— Кажется, у вас звонит телефон в прихожей, — она указала в сторону лестницы. — Я слышу звонок.

Зинаида нахмурилась, прислушиваясь.

— Не слышу ничего.

— Только что звонил, — настойчиво повторила Надежда. — Может, это важно?

Зинаида колебалась: уловка была очевидной, но и пропустить важный звонок она не хотела.

— Я сейчас вернусь, — наконец произнесла она. — И даже не думай что-нибудь стащить, я все равно замечу.

Как только шаги Зинаиды затихли на лестнице, Надежда бросилась к книжному шкафу. Дрожащими руками она перебирала книги, ища знакомый переплет. «Нужная книга, Где же ты?» Страх пропустить нужную книгу в этой неразберихе сковывал движения. В коридоре уже слышались шаги: Зинаида возвращалась.

И вдруг в самом углу полки, почти незаметный среди более крупных томов, блеснул золотым тиснением корешок. Ее сердце замерло: «Эдгар Берроуз», издание 1937 года, с экслибрисом отца. Она схватила книгу, быстро пролистала — между страницами ничего не было. Неужели няня ошиблась? Или Зинаида нашла конверт раньше? Отчаяние захлестнуло ее, но тут она заметила, что последние страницы слиплись, образуя плотный карман.

Шаги на лестнице становились все ближе. Надежда быстро сунула книгу в свою сумку и вернулась к коробке, сделав вид, что увлеченно рассматривает старую фотографию.

— Никто не звонил, — раздраженно сказала Зинаида, входя в комнату. — Ты что, специально меня отослала?

— Прости, мне показалось, — Надежда виновато пожала плечами. — Зато я нашла свои детские фотографии. Можно их забрать?

— Забирай что хочешь, только быстрее, — Зинаида демонстративно посмотрела на часы. — У тебя осталось двадцать минут.

Надежда сложила в сумку несколько альбомов и стопку писем, стараясь двигаться спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Книга жгла сумку словно раскаленный уголь.

— Уже уходишь? — насмешливо спросила Зинаида, когда они спустились в прихожую. — Правильно. Здесь тебе больше нечего делать.

— Спасибо, что позволила забрать вещи, — Надежда старалась говорить ровно.

— Не благодари, — отрезала Зинаида. — И не возвращайся. Это больше не твой дом.

Выйдя на улицу, Надежда, не оглядываясь, пошла к припаркованной за углом машине Виктора. Только оказавшись внутри, она выдохнула и разрыдалась от облегчения, страха и болезненных воспоминаний.

— Я нашла, — сквозь слезы прошептала она, доставая книгу.

Алексей нетерпеливо расхаживал по своему кабинету, когда они приехали. Увидев книгу, он приободрился.

— Давайте посмотрим, что у нас есть.

Надежда осторожно взяла томик, погладила потертый кожаный корешок. Руки отца касались этой книги, его глаза скользили по этим страницам. Виктор деликатно сжал ее плечо, возвращая к реальности.

— Она говорила, что страницы склеены.

Надежда осторожно раскрыла книгу на последних листах. Действительно, несколько страниц были искусно склеены по краям, образуя потайной карман. Надежда аккуратно просунула палец в едва заметную щель и извлекла конверт из плотной бумаги. Они расположились за столом. Надежда с трепетом вскрыла конверт, внутри оказались два документа.

Первый — официально оформленное завещание, заверенное нотариусом Свиридовым Е. П. — совершенно другим человеком, не Степановым, согласно которому все имущество переходило Надежде.

Второй — письмо, написанное знакомым почерком.

«Дорогая дочь! Если ты читаешь это, меня уже нет в живых. Я подозреваю, что Зинаида планирует что-то недоброе. В последние месяцы происходит нечто странное. Мое здоровье резко ухудшилось, я постоянно ощущаю слабость и тошноту. Анализы ничего не показывают, но симптомы очень напоминают отравление мышьяком. Я начал замечать это, когда обнаружил, что после еды, приготовленной Зинаидой, мне становится хуже.

Зинаида настойчиво убеждала меня изменить завещание в ее пользу, но я не мог лишить тебя наследства. Это не просто дом и деньги, это дело всей моей жизни, архивы, которые ты единственная способна оценить и продолжить. Я составил новое завещание у надежного нотариуса и спрятал его здесь. Оставляю также дневник с записями о своем состоянии и подозрениях, он у Марии Федоровны.

Если мои опасения подтвердятся и ты читаешь это письмо в мое отсутствие, знай: я всегда любил тебя больше всего на свете и верю, что ты найдешь в себе силы восстановить справедливость. Твой отец, Николай Соколов. 10 апреля 2000 года».

Письмо дрожало в руках Надежды. Она молча передала его Алексею, который внимательно прочитал и сверил с датами на завещании.

— Все сходится, — сказал он, откладывая бумаги. — Это подлинное завещание составлено за неделю до смерти вашего отца. А то, что предъявила Зинаида — очевидная подделка, датированная задним числом. Вот это уже серьезное доказательство! — воскликнул он, воодушевляясь. — Подделка документов — уголовная статья. А если добавить сюда подозрения в отравлении, подтвержденные дневником…

— Нужно немедленно рассказать Марии Федоровне! — прервала его Надежда, вытирая слезы.

Хрупкая фигурка няни в больничной кровати казалась еще более истонченной, но в глазах появился живой блеск, когда она увидела Надежду.

— Нашла? — слабым голосом спросила она, пытаясь приподняться на подушках.

— Нашла, нянечка. — Надежда осторожно присела на край кровати и показала завещание и письмо. — Вы были правы. Отец все предвидел.

Мария Федоровна с трудом прочитала документы, ее морщинистое лицо озарилось слабой улыбкой.

— Я всегда говорила, Николай Андреевич был очень предусмотрительным человеком. — Она погладила пожелтевшую бумагу, словно это была рука самого профессора. — Теперь справедливость…

Она не закончила фразу. Ее лицо вдруг исказилось болью, рука судорожно сжала простыню.

— Нянечка! — в ужасе воскликнула Надежда. — Что с вами?

Пожилая женщина хватала ртом воздух, ее глаза закатывались. Надежда бросилась к кнопке вызова медсестры, затем выбежала в коридор с криком:

— Помогите! Кто-нибудь!

Все происходило как в кошмарном сне: вбежавшие врачи, аппаратура, шприцы, команды, произносимые отрывистыми, профессиональными голосами. Надежду вытеснили в коридор, где она в отчаянии прижалась к стене. «Только не сейчас, только не ты!» — шептала она, закрыв глаза.

Казалось, прошла вечность, прежде чем из палаты вышел врач — усталый мужчина средних лет с седеющими висками.

— Мы стабилизировали состояние, — сказал он. — Но был очень серьезный приступ. Сердце изношено.

— Она… выживет?