Ошибочные выводы: почему не стоит судить о людях по должности
— дрожащим голосом спросила Надежда.
— Сейчас она в сознании и хочет вас видеть, — вместо прямого ответа сказал врач. — Только очень недолго, буквально минуту.
Надежда вошла в палату. Мария Федоровна лежала под капельницей, невероятно бледная, но в сознании. Она слабо поманила Надежду к себе.
— Наденька… — прошептала она так тихо, что пришлось наклониться к самым губам. — Я должна… сказать…
— Не надо, нянечка, берегите силы. — Надежда взяла ее руку.
— Нет… Послушай… Я видела… как она подсыпала… порошок в лекарство… твоему отцу.
Надежда замерла, не веря своим ушам.
— Что? Вы видели?
— Да… зашла… не вовремя. — Голос становился все слабее. — Она… не заметила меня. Белый порошок. В лекарство. Каждый день.
Шокирующее признание потрясло Надежду до глубины души. Няня была не просто хранительницей документов, она была свидетельницей отравления.
— Почему вы не сказали раньше? — растерянно спросила Надежда.
— Я боялась… сказать. — Мария Федоровна закашлялась. — Она угрожала… тебе. — Слова давались старушке с огромным трудом, лицо побледнело еще сильнее.
— Тихо, не говорите больше, — испугалась Надежда.
Но Мария Федоровна с неожиданной силой сжала ее руку.
— Она… узнала… что я видела. Сказала… что ты… погибнешь… если… я… расскажу.
Веки старушки затрепетали, глаза закрылись. Надежда в ужасе посмотрела на приборы: линия пульса на мониторе подрагивала, хотя и слабо. В палату быстро вошел врач и решительно попросил Надежду выйти.
В коридоре ее ждал Виктор, приехавший следом. Одного взгляда на ее лицо ему хватило, чтобы все понять.
— Что случилось? — спросил он, обнимая ее за плечи.
— Она была свидетельницей, — сквозь слезы выговорила Надежда. — Мария Федоровна видела, как Зинаида подсыпала яд в лекарство отцу.
Виктор замер, осмысливая услышанное.
— Это уже не просто наследство. Это убийство, — голос Надежды дрожал от ярости и боли.
Они переглянулись и оба одновременно произнесли:
— Надо идти в полицию.
Следующие дни промелькнули как в лихорадке. Заявление в полицию, начало расследования, эксгумация тела профессора Соколова, судебно-медицинская экспертиза. Алексей активизировал судебный иск о признании завещания, предъявленного Зинаидой, недействительным. Из-за тяжелого состояния Марии Федоровны — ключевой свидетельницы — судья назначил экстренное слушание. Время торопило их: с каждым днем жизнь старой няни угасала.
Зинаида, узнав о действиях Надежды, впала в панику. Однажды медсестра сообщила, что какая-то яркая блондинка пыталась проникнуть в палату к Марии Федоровне, представляясь ее родственницей. К счастью, Надежда предупредила персонал, и Зинаиду не пустили. А вечером того же дня раздался звонок.
— Ты пожалеешь об этом! — прошипела Зинаида в трубку. — У меня связи везде. Ты не представляешь, с кем связалась!
— Не угрожайте по телефону, Зинаида Марковна, — спокойно ответила Надежда. — Разговор записывается.
В трубке раздались гудки. Когда она рассказала об этом звонке Виктору, тот нахмурился.
— Она загнана в угол, а это делает ее особенно опасной. Вам нельзя оставаться одной. Не бойтесь, — он взял ее руки в свои. — Теперь вы не одна.
День суда выдался ясным и солнечным, словно сама природа благословляла поиски справедливости. Надежда нервничала. Всю ночь она не сомкнула глаз, перебирая документы, проверяя, не упущено ли что-то важное. Они собрали все: завещание, дневник отца с записями о подозрениях, показания помощника нотариуса Степанова, признавшегося под давлением улик, что подпись на предъявленном Зинаидой завещании была подделана. Поскольку Мария Федоровна не могла присутствовать лично, ее показания были записаны на видео в присутствии судьи и нотариуса, прямо в больничной палате.
Зинаида явилась в сопровождении дорогого адвоката — лощеного мужчины с холодными глазами. Она выглядела уверенно, хотя и заметно нервничала, постоянно теребя нитку жемчуга на шее.
Заседание началось. Надежда представила документы, рассказала свою историю. Историю о том, как отец-профессор был отравлен ради наследства, как его истинная воля была искажена, как его дочь лишилась не только имущества, но и доброго имени. Прокрутили видеозапись с показаниями Марии Федоровны. Даже ослабевшая, на больничной койке, она говорила четко и ясно, описывая, как видела Зинаиду, подсыпающую белый порошок в лекарство профессора.
— Ложь! — выкрикнула Зинаида, вскакивая со своего места. — Эта старуха выжила из ума! Нет никаких доказательств!
Адвокат Зинаиды тут же подал ходатайство о недопустимости свидетельских показаний Марии Федоровны из-за ее физического состояния. Судья нахмурился, но отклонил ходатайство: видеозапись была сделана в присутствии официальных лиц, и старушка была в ясном сознании.
Заседание продолжалось. Помощник нотариуса дал показания о странных обстоятельствах подписания завещания и последующей смерти Степанова. Медицинская экспертиза подтвердила наличие следов мышьяка в тканях эксгумированного тела профессора.
И вдруг произошло неожиданное: двери из зала суда распахнулись, и вошел Ван Линь в сопровождении двух коллег из китайской делегации.
— Прошу прощения за опоздание, — обратился он к судье на безупречном русском. — Я прилетел из Пекина, чтобы дать показания по делу профессора Соколова.
Алексей немедленно ходатайствовал о допросе нового свидетеля, и судья, после короткого совещания, разрешил. Ван Линь сообщил, что привез подтверждение научных заслуг профессора Соколова и письма, которые тот отправлял дочери в Харбин в последние месяцы жизни.
— В этих письмах, — сказал китайский дипломат, протягивая аккуратную папку, — профессор ясно излагает свою волю относительно наследства. Он пишет: «Все имущество, включая библиотеку и архивы, перейдет тебе, Наденька. Ты единственная, кто сможет продолжить мое дело».
Судья внимательно изучил письма. Их подлинность была подтверждена экспертизой, проведенной в Китае сразу по получении — стандартная процедура для важных документов.
После презентации всех доказательств судья объявил перерыв для совещания. Томительное ожидание затянулось. Надежда сидела, сжимая руку Виктора, и вглядывалась в лицо Зинаиды. Та нервничала все сильнее, часто шепталась с адвокатом, который выглядел все более озабоченным.
Наконец, судья вернулся в зал.
— Суд постановил признать завещание на имя Зинаиды Марковны Соколовой недействительным, — объявил он, и сердце Надежды замерло. — Имущество Николая Андреевича Соколова передать законной наследнице — Надежде Петровне Соколовой.
Зинаида вскочила, лицо ее исказилось от ярости.
— Это фарс! — закричала она, голос ее сорвался на визг. — У меня связи! Я этого так не оставлю!
Гул возмущения прокатился по залу. Судья несколько раз ударил молотком, призывая к порядку. Адвокат Зинаиды что-то горячо шептал ей на ухо, пытаясь усадить на место, но она словно не слышала его, ослепленная ненавистью.
В этот момент двери зала суда распахнулись, и вошли двое мужчин в строгих костюмах. Их появление заставило зал затихнуть — было что-то неотвратимое в их уверенной походке.
— Гражданка Соколова Зинаида Марковна, — официальным тоном произнес старший из них, предъявляя удостоверение. — Вы задерживаетесь по подозрению в умышленном отравлении Соколова Николая Андреевича.
Зинаида побледнела, краска схлынула с ее лица, оставив неровные багровые пятна на щеках. Губы ее задрожали, в глазах мелькнул страх — тот самый первобытный ужас загнанного зверя, который видит приближение охотника.
— Это клевета! — воскликнула она, но голос ее уже не звенел прежней уверенностью. — Вы не можете доказать! Это было три года назад!
— Экспертиза тканей покойного подтвердила наличие мышьяка, — невозмутимо ответил полицейский. — У нас есть свидетель и улики, в том числе чеки на приобретение крысиного яда в период, предшествующий смерти потерпевшего. Пройдемте с нами.
Зинаиду вывели из зала суда. Она оглянулась, бросив на Надежду полный ненависти взгляд, и исчезла за дверями. В наступившей тишине Надежда обнаружила, что почти не дышала последние минуты. Она не ощущала триумфа или радости — только тихое облегчение, словно тяжелый камень наконец-то свалился с души.
— Папа, справедливость восстановлена! — прошептала Надежда.
Она мысленно обратилась к отцу, чувствуя, как с плеч спадает невыносимая тяжесть, давившая на нее все эти долгие годы. Слезы очищения и невероятного облегчения катились по ее щекам, пока она стояла в коридоре суда. Все испытания, боль потерь, унижения и страх остались позади. Справедливость, за которую она так отчаянно боролась, наконец-то восторжествовала, возвращая доброе имя ее семье и покой душе покойного отца. Она бережно сжала в руке старый подарок профессора, который берегла для особых случаев.
— Нянечка, зачем вы встали?
