Пижама на морозе и шампанское в доме: как отец проучил зятя, который выставил его дочь за дверь в Новый год

— Господин Харитонов? — голос был деловит и вежлив. — Это помощница господина Пахомова. Он просил передать, что встречу двадцать третьего придется перенести. У его матери срочная госпитализация.

— Понимаю, — сказал я, хотя в груди вдруг стало горячо, будто кто-то зажег лампу.

— Мы свяжемся после праздников, — добавила она и повесила трубку.

Я стоял, глядя на телефон, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Свободен. Никаких больше оправданий. Теперь я поеду к ней. Как бы далеко, как бы поздно — поеду.

Кофе остывал, а я уже доставал из ящика бумажку с адресом, написанную почерком Марины: «Рита и Роман. Вознесенск, улица Кленовая, дом 47».

Я сел за стол, разложил карту трассы М-100, отметил путь красной ручкой — старая привычка инженера. Дорога займет около пяти часов, если не будет метели. Отправлюсь утром, в сам Новый год. Пусть удивится. Пусть знает: отец приехал не с упреками, а с теплом.

Потом я решил: не поеду с пустыми руками. Подарки. Маленькие, но от души.

В тот же день я поехал в торговый центр. Народ сновал с сумками, очереди в пекарнях, музыка из динамиков — новогодняя лихорадка. Я двигался среди них как человек с целью. В магазине одежды девушка с ярко-красной помадой улыбнулась:

— Что-то для жены, наверное?

— Для дочери, — ответил я. — Она живет на севере страны.

Я выбрал шерстяной шарф глубокого синего цвета с серебристыми нитями, будто звезды в снегу. Он напомнил мне Ритины глаза — такие же светлые и беспокойные. Заплатил, не глядя на сумму. Некоторые вещи нельзя мерить деньгами.

Потом зашел в книжный. Запах бумаги и кофе ударил в память. Марина любила такие места. Рита с детства читала жадно: романы, биографии — все подряд. На полке в разделе «Женщины и судьбы» я заметил книгу «Архитектор своей жизни» — о женщине, построившей карьеру, несмотря на все запреты. Вот что я ей подарю. Чтобы напомнить: она тоже может построить свое.

Вернувшись домой, я аккуратно завернул подарки — синий шарф и книгу — в простую голубую бумагу, перевязал серебряной лентой. Как делала Марина: ни складки лишней, все по линейке.

Дальше — сборы. Машину проверил тщательно, как на дежурстве на железной дороге. Масло, антифриз, запаска, фонарь, зарядка, термос, плед. Все готово.

Соседка, тетя Валя, заметила свет в окне и позвонила:

— Руслан, все ли у тебя в порядке?

— Все отлично, Валентина Степановна, — ответил я. — Поеду к Рите на Новый год.

— Вот это правильно. Детям нужно, чтобы родители приезжали. Особенно когда им плохо, — сказала она тихо, словно знала всё.

Вечером я сидел в Маринином кресле, смотрел на огонь и чувствовал, как внутри вместо вины рождается решимость. Рядом стояли подарки. Шарф — чтобы согреть. Книга — чтобы напомнить, кто она. А главное — я сам, наконец решившийся отец.

На часах было без двадцати двенадцать ночи. Телевизор в соседней комнате бубнил про оливье и бой курантов. Я поставил будильник на половину шестого. Завтра дорога. Пять часов через заснеженную трассу, чтобы увидеть, как на лице моей дочери впервые за долгое время появится живое, настоящее удивление. Не от подарков, а от того, что я просто приехал.

Будильник зазвенел в половине шестого утра. Звук был резкий, чужой, но я не раздражался. Наоборот, будто кто-то внутри уже стоял наготове, как машинист перед отправлением состава. На кухне — запах свежесваренного кофе, рядом на столе лежали ключи, карта трассы и аккуратно упакованные подарки.

Я оделся быстро: шерстяной свитер, куртка, ботинки с толстой подошвой. Все привычно, спокойно, но внутри — как перед бурей. На улице темнота, и лишь фонари рисовали в воздухе легкие снежные нити.

Я завел мотор, включил фары, и машина заурчала, словно старый надежный друг. На градуснике за окном двадцать два градуса ниже нуля. Отлично. Настоящая зима. Настоящий Новый год. Выезжаю.

Трасса М-100 встретила меня редкими машинами да темным небом, которое скоро должно начать светлеть. По радио было тихо, потом вдруг включилась песня про зимнюю сказку. Иронично. У кого-то сказка, у кого-то дорога к дочери, которую он не спас вовремя.

Через полчаса снежные хлопья пошли гуще. Дворники метались туда-сюда, словно усталые солдаты. Но дорога тянулась ровно, и я чувствовал, как вместе с километрами выветривается бессилие. Вся жизнь пролетала в отражении фар на снегу: работа, Марина, свадьба Риты, мои молчания, ее слезы. Когда-то я умел принимать решения мгновенно — десятки тонн металла под управлением не прощали сомнений. А потом разучился. До сегодняшнего утра.

К семи часам рассвело. За окнами поля, редкие деревни, крыши в сугробах. В кафе у дороги я остановился на пять минут. Взял пирожок с картошкой, залил термос кипятком для растворимого кофе. Парень за кассой, молодой, в теплой жилетке, улыбнулся:

— Далеко путь, отец?