После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

— Правда, — повторила она, будто пробуя это слово на вкус. — Забавно, да? Всю жизнь я продавала ложь, а теперь перед смертью стала носительницей правды.

Она прикрыла глаза и несколько секунд собирала дыхание.

— Что с тобой произошло? — спросила я, хотя не была уверена, что хочу знать.

Лариса усмехнулась.

— Олег. Твой благородный бывший муж. Даже за решёткой нашёл способ дотянуться. Через старых знакомых передал мне привет. Сказал, что я разрушила ему жизнь. Представляешь? Он разрушил твою, мою, свою, а виноватой всё равно сделал меня.

Артём смотрел на неё без жалости. На его лице не было жестокости, только усталое отвращение.

— Вы оба платите за то, что делали. Один предал, другая торговала детьми и чужой болью.

Глаза Ларисы вспыхнули. В них вдруг снова мелькнула прежняя хищная злость, та самая, с которой она когда-то объявляла себя настоящей матерью.

— Не говори со мной так, мальчик. Ты слишком быстро почувствовал себя судьёй.

— Я не судья, — ответил Артём. — Я человек, которого ты использовала с первой минуты его жизни.

— С первой минуты? — Лариса закашлялась и вдруг рассмеялась. — Вот именно. С первой минуты. Только не так, как ты думаешь.

Я невольно сжала руку Артёма.

— Лариса, хватит говорить загадками.

Она повернула голову ко мне. Её лицо перекосилось от боли, но в голосе появилась почти торжествующая нотка.

— Ты ведь уже раскусила тех стариков, которых я наняла? Молодец. Я, признаться, надеялась, что ты стала мягче после всех ударов. Думала, растеряешься, когда они назовут цифры на браслете. Но ты заметила их руки, кожу, ногти. Всегда была внимательной, Марина. Слишком внимательной.

Артём резко наклонился к ней.

— Откуда ты знала цифры? Откуда знала о браслете?

Лариса закрыла глаза, наслаждаясь его напряжением.

— Потому что браслет был на тебе, когда я взяла тебя.

— У дверей детского учреждения? — спросил он. — Так сказала твоя мать.

Лариса открыла глаза и тихо, злорадно засмеялась.

— Моя мать всю жизнь была жалкой дурой. Я сказала ей то, что она могла пережить. Сказала, будто нашла младенца у чужих дверей, потому что ей так было легче молчать. Она поверила. Или сделала вид, что поверила. Детского учреждения не было, Артём. Никаких дверей. Никакого подкинутого младенца на холодной земле.

Я почувствовала, как ладонь Артёма стала ледяной.

— Тогда где ты меня взяла? — его голос изменился. В нём не осталось прежней твёрдости, только натянутая до предела струна.

Лариса повернула голову к потолку. Дыхание её стало неровным, но она говорила всё быстрее, будто боялась не успеть выплеснуть свой последний яд.

— Мой ребёнок умер в больнице. Мальчик, которого я собиралась предъявить Олегу как доказательство своей власти над ним. Он родился слабым, врачи суетились, подключали аппараты, а потом сказали, что сердце не выдержало. Я сидела возле пустой кроватки и понимала: всё кончено. Олег бросит меня, деньги исчезнут, планы рухнут. Я была без ребёнка, без защиты, без будущего.

Она облизнула пересохшие губы.

— Я вышла из палаты. Не помню, как. Шла по коридору, держась за стену. Вокруг пахло лекарствами, молоком, чужой кровью и страхом. И вдруг услышала крик. Громкий, живой детский крик. Он шёл из платного отделения, из палаты, куда простых людей даже близко не подпускали.

Артём не двигался. Только дыхание у него стало тяжёлым.

— Там была женщина, — продолжила Лариса. — Молодая, красивая, почти девочка. Она только что родила. Потом началось сильное кровотечение. Врачи бегали, сестры носились по коридору, кто-то кричал, звали реаниматолога, кровь искали, бумаги падали на пол. Вся палата превратилась в хаос. И в углу, в тёплой колыбели, лежал ты. Орал так, будто хотел перекричать смерть.

— Замолчи, — прошептала я.

Но Лариса даже не посмотрела на меня.

— На твоей руке был деревянный браслет. Красный шнурок. Цифры. Кто-то вырезал их аккуратно, с любовью. Я сразу поняла: ребёнок не простой. Такая палата, такие врачи, такая охрана, такой браслет… Тебя ждали. Тебя любили ещё до рождения.

Артём отступил на шаг, будто удар пришёлся ему в грудь.

— Ты украла меня? — произнёс он едва слышно.

Лариса улыбнулась. В этой улыбке не было раскаяния.

— Да. Пока все спасали твою мать, я вошла, схватила тебя, завернула под пальто и ушла. В коридоре был такой переполох, что никто не заметил. На улице лил дождь. Ты кричал, царапал меня крошечными пальцами, а я несла тебя и думала только об одном: теперь у меня снова есть товар для Олега.

У меня перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Я видела перед собой не больную женщину, а чудовище, которое двадцать пять лет назад вырвало новорождённого из колыбели рядом с умирающей матерью.

— Ты не нашла ребёнка, — сказал Артём. — Ты похитила меня из больницы.

— Похитила, — спокойно повторила Лариса. — А потом отдала Олегу. Сказала, что это его сын. Он поверил, потому что хотел верить. Ему нравилась мысль, что он хитрее всех. Он принёс тебя Марине, как подарок судьбы, а на самом деле принёс ей украденную жизнь.

Я закрыла лицо рукой. В горле стоял крик, но он не выходил…