После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

Артём схватился за металлическое ограждение кровати. Его пальцы побелели.

— Кто была моя мать?

— Не знаю имени, — ответила Лариса. — Тогда мне было всё равно. Я запомнила только лицо. Бледное, красивое, измученное. И ещё запомнила, что рядом в коридоре сидел старик. Очень важный. Он плакал, когда медсестра сказала, что ребёнок родился живым. Потом началась паника, и он куда-то отошёл с врачом. Если бы он остался рядом с колыбелью, я бы не смогла.

Она перевела взгляд на меня.

— Знаешь, почему я наняла тех актёров? Не только из мести. Я знала, что его настоящая семья, скорее всего, была богатой. Сильной. Такой, куда мне никогда не войти. Я хотела, чтобы он всю жизнь думал, будто его бросили нищие родители, пришедшие за подачкой. Хотела, чтобы он стыдился своих корней, прежде чем узнает, какие они на самом деле.

— Ты ненавидела его только за то, что он выжил, — сказала я.

Лариса посмотрела на Артёма с такой злобой, что даже умирающее тело не смогло её скрыть.

— Мой сын умер. А он жил. Его кормили, лечили, любили. Марина носила его на руках, Олег гордился, родственники восхищались. Он получил всё, чего не получил мой мёртвый ребёнок. Да, я ненавидела его. И тебя, Марина, тоже. Потому что ты, ничего не зная, стала матерью лучше, чем я могла бы когда-либо стать.

Её голос сорвался. На приборе рядом с кроватью участился тревожный сигнал.

Артём стоял неподвижно. Потом медленно опустился на стул у стены, закрыл лицо руками. Его плечи дрогнули. Не громко, не театрально — тихо, глубоко, так плачут взрослые мужчины, когда рушится не одна правда, а вся карта собственного мира.

— Ты украла у меня мать, — сказал он сквозь пальцы. — У меня были бабушка, дедушка, отец, дом. Кто-то ждал меня. Искал. А ты сделала из меня инструмент.

Лариса попыталась что-то ответить, но вместо слов вырвался хрип. Медсестра бросилась к кровати. Врач появился почти сразу, коротко велел нам отойти. Лариса ещё раз повернула голову к Артёму, будто хотела нанести последний удар взглядом, но силы уходили. Линия на приборе дёрнулась, вытянулась и стала ровной.

В палате наступила тишина. Не светлая, не мирная — пустая.

Я медленно подошла к Артёму, опустилась перед ним на колени и обняла его так крепко, как могла. Он прижался ко мне лбом, и я почувствовала, как его дыхание рвётся на части.

— Мама, — прошептал он. — Я был не брошен. Меня украли.

— Да, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Но украсть любовь у нас не смогли.

Он поднял глаза. В них было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Где они? Где люди, которые искали меня? Что, если они умерли, так и не узнав?

Я взяла его лицо в ладони.

— Мы найдём их. Слышишь? Я не знаю, сколько потребуется сил, сколько дверей придётся открыть, сколько старых бумаг поднять. Но мы найдём. Даже если эта правда спрятана под двадцатью пятью годами чужой лжи, мы дойдём до конца…