После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

Почти месяц после истории с подставными стариками мы жили так, будто ходили по тонкому льду. Внешне всё стало спокойнее: компания постепенно приходила в порядок, документы лежали на своих местах, Артём снова занимался рабочими проектами, а я училась засыпать без страха, что наутро снова откроется какая-нибудь новая бездна. Но внутри покоя не было.

Деревянный браслет, найденный в старой жестяной коробке, теперь лежал в небольшой шкатулке на письменном столе Артёма. Иногда он доставал его, проводил большим пальцем по вырезанным цифрам и надолго замолкал. Я не спрашивала, о чём он думает. Я и сама знала: человек может быть любимым, нужным, спасённым, но вопрос о собственном начале всё равно не отпускает. Он сидит глубоко, как заноза, которую нельзя вытащить простой лаской.

Однажды вечером, когда за окнами моросил холодный дождь, зазвонил телефон. Я сняла трубку и услышала сухой, усталый женский голос.

— Вы Марина Коваль?

— Да.

— Вас беспокоят из больницы. У нас находится пациентка Лариса Бондар. Состояние тяжёлое. Она находится в сознании, но врачи не дают никаких гарантий. Пациентка требует, чтобы к ней срочно приехали вы и Артём. Говорит, что должна передать вам нечто важное перед смертью.

Я не сразу ответила. Имя Ларисы прозвучало так, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Всё, что было связано с этой женщиной, приносило только боль, ложь и грязь.

Артём, заметив моё лицо, поднялся из-за стола.

— Что случилось?

Я закрыла ладонью трубку и тихо сказала:

— Лариса в больнице. Просит нас приехать. Говорит, что это последнее.

Он не спросил, надо ли ехать. Только медленно кивнул и взял со спинки стула куртку.

— Значит, поедем. У таких людей последнее слово часто оказывается ядом, но иногда именно в нём спрятан ответ.

Палата, куда нас провели, была полутёмной. Пахло лекарствами, влажной тканью и дезинфицирующим раствором. На кровати под белой простынёй лежала женщина, в которой почти невозможно было узнать прежнюю Ларису Бондар — ту самую ухоженную, надменную владелицу салона, которая вошла в мой дом в бордовом платье и с улыбкой забрала у меня целую жизнь.

Теперь перед нами была измученная, исхудавшая женщина с разбитым лицом и перебинтованной грудью. Волосы спутались, губы потрескались, под глазами залегли тёмные круги. Каждый вдох давался ей с усилием, будто лёгкие цеплялись за воздух из последних сил.

Она услышала наши шаги и медленно открыла глаза. Взгляд её сначала был мутным, но, узнав меня, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла страшной, кривой, почти неживой.

— Пришла, Марина, — прошептала она. — Всё-таки пришла. Победительница.

Я остановилась у изножья кровати. Артём встал рядом, чуть впереди, как всегда, закрывая меня плечом.

— Зачем ты нас позвала? — спросил он. — После суда между нами не осталось ничего, что требовало бы разговора.

Лариса издала хриплый смешок, от которого у неё сразу начался кашель. На уголках губ выступила кровь. Медсестра сделала шаг к кровати, но Лариса слабо махнула рукой, прогоняя её.

— Ничего не осталось? Ошибаешься. Осталось самое главное. То, чего вы оба так жаждете.

— Правда? — холодно спросила я…