После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

Через два месяца я снова увидела Олега в зале суда. Он вошёл туда в дорогом тёмном костюме, с тем же надменным выражением лица, словно всё ещё был хозяином положения. Рядом с ним сидел его адвокат. Позади, на скамье для слушателей, устроилась Лариса. Она уже не выглядела такой уверенной, как в тот вечер, но время от времени бросала на меня взгляд, в котором смешивались страх, злость и попытка прежнего превосходства.

Я сидела на стороне истца. Ладони у меня были влажными, пальцы холодными. Артём находился рядом и иногда незаметно касался моей руки, будто напоминал: я не одна. Назар Кириллович разложил перед собой документы, аккуратно поправил очки и ждал.

Адвокат Олега поднялся первым. Говорил он громко, уверенно, с выверенными паузами.

— Уважаемый суд, договор, на который ссылается сторона истца, был составлен четверть века назад. Его условия относительно будущего имущества спорны, а сам документ не может служить основанием для лишения моего доверителя собственности, созданной его трудом. Госпожа Коваль всё это время не работала, занималась домом и не участвовала в развитии компании. Следовательно, требование передать ей активы несправедливо и нарушает законные имущественные права моего доверителя.

Олег, услышав эти слова, чуть заметно улыбнулся. Он наклонился к нам и бросил вполголоса, но так, чтобы мы услышали:

— Посмотрим, как далеко вы уйдёте с этой старой бумажкой.

Артём не ответил. Только сжал челюсти.

Назар Кириллович поднялся неторопливо. Его голос был тише, чем у оппонента, но в нём чувствовалась такая внутренняя сила, что зал невольно притих.

— Утверждение, будто женщина, посвятившая жизнь дому и воспитанию ребёнка, не создавала ценности, является не только юридически сомнительным, но и нравственно отвратительным. Моя доверительница отказалась от карьеры, чтобы её супруг мог строить бизнес, не думая о быте, болезнях ребёнка, школе, доме и тысячах ежедневных забот. Но сегодня мы не собираемся спорить о морали. У нас есть документы.

Он передал суду папку с банковскими выписками, заверенными копиями договоров и отчётами финансовой проверки.

— За последние годы ответчик, используя служебное положение, создавал фиктивные контракты и выводил средства компании на сторонние счета. Общий объём выведенных средств составляет чрезвычайно крупную сумму. Деньги переводились на счета Ларисы Бондар, тратились на приобретение элитного жилья в престижном районе, оплату её салона и личных расходов.

В зале прошёл шёпот. Олег побледнел, но быстро ударил ладонью по столу.

— Это не растрата. Это были мои деньги. Моя прибыль. И если я помогал Ларисе, то потому, что она растила моего второго сына.

Лариса резко выпрямилась. Её лицо стало белым, как бумага.

— Олег, не надо, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Не говори об этом здесь.

Он оттолкнул её руку.

— Почему не надо? Я защищаю тебя и Дениса. Когда Артёму было шесть, ты сказала мне, что родила от меня второго мальчика. Я отправлял деньги своему ребёнку. Какой закон запрещает отцу содержать сына?

Назар Кириллович вдруг усмехнулся. В этом коротком смехе не было веселья — только холодное предчувствие конца.

— Значит, вы утверждаете, что переводили средства на содержание биологического сына?

— Да, — с вызовом ответил Олег.

— И подтверждали отцовство?

— Мне не нужны были тесты. Лариса была со мной. Мальчик похож.

— Понимаю, — сказал Назар Кириллович и повернулся к судье. — Прошу разрешить вызвать свидетеля.

Дверь открылась. В зал вошёл пожилой мужчина с помятым лицом, в старой одежде, от которой тянуло дешёвым алкоголем. За ним плёлся юноша лет девятнадцати с ярко окрашенными волосами и татуировками на руках. Лариса вскочила так резко, что скамья заскрипела.

— Нет, — выдохнула она. — Только не это…