После получения диплома сын услышал признание отца и ответил так, что в зале стало тихо

Крики посыпались со всех сторон. Родственники говорили наперебой, кто-то требовал выгнать Олега немедленно, кто-то называл Ларису бесстыжей. Лариса отступила к стене, побледнев под слоем макияжа.

Олег бросился к Артёму, пытаясь выхватить телефон, но сын легко отвёл его руку.

— Вот она, ваша великая родительская любовь, — сказал Артём сквозь зубы. — Один использовал жену, чтобы не пачкать руки заботой. Другая ждала, пока ребёнок станет взрослым и удобным. А теперь вы пришли за готовым результатом.

— Замолчи! — взревел Олег.

— Нет. Сегодня молчать будете вы. С этой минуты у меня нет отца по имени Олег Середа. И нет матери по имени Лариса Бондар. Моя семья — это женщина, которая стоит за моей спиной. Моя единственная мать — Марина Коваль.

Олег задохнулся от ярости.

— Тогда слушай меня внимательно. С этого дня ты не получишь от меня ни копейки. Вы оба убираетесь из моего дома. Эта квартира моя. Компания моя. Посмотрим, как далеко ты уедешь на своих дипломах, когда останешься без крыши и денег.

— Кто сказал, что этот дом принадлежит тебе? — раздался у двери сухой мужской голос.

Все обернулись. На пороге стоял Назар Гнатюк, адвокат и давний знакомый моего покойного отца. В руках он держал чёрный портфель, лицо его было собранным и суровым. Я увидела его — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.

Назар Кириллович вошёл в гостиную, положил портфель на стол и достал толстую папку.

— Олег, ты так уверенно говоришь о своём доме и своей компании, что можно подумать, будто ты появился на свет уже с ключами и уставным капиталом в руках.

Олег резко побледнел, но тут же вскинул подбородок.

— Не вмешивайтесь. Это семейное дело.

— Нет, — спокойно ответил адвокат. — Теперь это юридическое дело. И очень серьёзное.

Он разложил документы так, чтобы их видели ближайшие родственники.

— Двадцать пять лет назад, когда ты женился на Марине, у тебя не было почти ничего. Отец Марины продал имущество, чтобы купить эту квартиру и дать тебе стартовые средства для бизнеса. Ты подписал договор целевого займа и нотариальное обязательство. Там есть пункт, который ты, видимо, предпочёл забыть.

— Квартира оформлена на меня, — огрызнулся Олег. — Это моё личное имущество.

— Формально — да. Но деньги были переданы тебе на условиях, зафиксированных нотариально. В документе прямо указано: если ты изменишь супруге, предашь её интересы или попытаешься оставить её без жилья, имущество, созданное на эти средства, переходит Марине. Это касается и квартиры, и доли в компании.

Олег сделал шаг назад. Его губы дрогнули.

— Чушь. Старые бумажки ничего не значат.

— Значат, — сказал Назар Кириллович. — Особенно если к ним приложены банковские выписки, документы по движению средств и доказательства того, что последние годы ты выводил деньги из компании через подставные договоры. Часть этих средств ушла на содержание Ларисы, на её салон, жильё и личные расходы.

Лариса издала тихий, сдавленный звук.

— Иск уже подан, — продолжил адвокат. — Заявление о растрате, злоупотреблении полномочиями, разделе имущества и исполнении нотариального обязательства находится в суде. Документы ушли вчера утром. Так что, Олег, человек, который должен покинуть этот дом, — не Марина.

Артём крепко сжал мою руку. Я почувствовала, как его тепло возвращает меня в реальность. Олег рухнул на диван, будто в нём разом погасли все мышцы. Его лицо стало серым.

Сын смотрел на него без злорадства. Только с ледяной ясностью.

— Это дом моей матери, — произнёс Артём. — А мусор, который должен уйти отсюда, стоит перед нами…