Родственники просили пожалеть виновного, пока не поняли, чем обернётся их молчание

Я налила ему чаю, села рядом. Мы сидели молча, долго, пока не заскрипела дверь Артемовой комнаты, и он не вышел с растрепанными волосами. «Есть что-нибудь поесть?» «Есть», — сказала я. «Садись».

И мы все трое сели на кухню. Артем ел, рассказывал что-то про игру, которую пытался написать до всего этого, застрял на одном месте и теперь хотел переделать механику. Дмитрий слушал.

Он в программировании не разбирается совсем, никогда особо не интересовался. Но слушал внимательно. Задал вопрос.

Артем удивился, но объяснил. «Дмитрий не понял. Попросил объяснить еще раз.

Артем объяснил иначе. И в этот раз что-то дошло, потому что Дмитрий кивнул. «Понял.

Это как смета в строительстве. Сначала посчитал одно, потом оказалось, что не то. Пересчитываешь все заново».

Артем засмеялся. «Ну да, примерно». Я убирала посуду и думала.

Вот оно. Здесь. В этом обычном разговоре.

В этом смехе. Тем временем следствие шло своим ходом. Следователь работал методично.

Осмотр комнаты Гриши у свекрови с понятыми, с протоколом, как положено. Я на обыске не присутствовала, но следователь потом рассказал в общих чертах, что нашли. Рассказал официально, в рамках того, что мне было положено знать, как потерпевшей стороне.

Нашли не немного. Нашли серьезный запас. Синтетические наркотики.

Несколько видов. Не покуривает иногда. Системное употребление минимум полтора-два года.

По результатам медицинской экспертизы именно такая картина. Плюс телефон. В телефоне переписка с несколькими людьми про деньги и долги.

Переписка с тем, кого следователь назвал поставщиком. Переписка с самой Натальей. Семь денежных переводов за последние полгода.

Суммы от трех до семи тысяч каждый раз. На вопрос матери «Зачем?» ответ один и тот же. «Не спрашивай».

Она отправляла деньги. Не спрашивала. Еще в телефоне нашли переписку с людьми, которым Гриша должен был деньги.

И тон там был другой. Не ленивый и уклончивый, а нервный. Были угрозы в его адрес.

Были его обещания отдать. Были просьбы подождать. Это объясняло многое.

В том числе, почему агрессия последние месяцы нарастала. Человек под хроническим химическим стрессом, под долговым давлением, с расстроенной психикой — это пороховая бочка. Взрыв был только вопросом времени.

Свекровь, когда ей показали переписку про деньги, по словам следователя, долго молчала. Потом сказала: «Он говорил, что на учебу».

Следователь показал ей конкретное сообщение. «Не спрашивай, мам. Просто отправь деньги».

Она опять помолчала. И снова: «Я не знала».

Может, и правда не знала. Не хотела знать. Это точно.

Это разные вещи, и они обе правда. Наталья на допросе поначалу держалась. Говорила, что не знала про наркотики, что отправляла деньги на нужды, что Гриша всегда ей объяснял.

Следователь показал ей переписку. Слово в слово. Не спрашивай.

Семь раз. Она смотрела в экран долго. Потом перестала говорить вообще.

Ее адвокат потом что-то там выстраивал, но к Натальи обвинений в итоге не было. Это была ее трагедия, не ее преступление. Она покрывала сына не из злого умысла, из страха потерять, из любви, которая стала слепой настолько, что перестала быть защитой и превратилась в соучастие.

Илья, тот мальчик с переломом запястья со дня рождения свекрови, дал показания. Его родители позвонили следователю сами, когда узнали, что дело открыто. Сказали, мы тогда взяли деньги и согласились молчать, потому что нас убедили, что это единственный раз, и мальчик исправится.

Теперь понимаем, надо было не соглашаться. Давали показания подробно. Одноклассник, которого Гриша бил в школе, тоже.

Его родители тоже решили подать свое заявление, когда увидели, что дело уже идет. Следователь принял. Картина складывалась полная.

Не один эпизод. Система. Два года минимум.

Психиатрическая экспертиза Гришу признала вменяемым. Это важно юридически. Значит, он отвечает за свои действия в полной мере.

Попутно эксперты зафиксировали расстройство личности с агрессивными компонентами и химическую зависимость. Они не противоречат друг другу. Они взаимно отягощают.

Адвокат Гриши, которого Наталья наняла сразу и дорого, пытался строить защиту на состоянии аффекта и на том, что конфликт был взаимным. Следователь спокойно положил перед ним медицинский акт о травмах Артема. Сотрясение, перелом двух пальцев, рассечение гематома.

Потом фотографию Гриши с осмотра. Ни царапины. Взаимный конфликт не очень хорошо работает, когда у одной стороны переломы, а у другой пакетик в кармане.

Суд назначили на начало следующего года. До суда был долгий период, который я помню как странный. Не тяжелый, а именно странный.

Жизнь шла. Артем ходил в школу, делал уроки, сидел за ноутбуком по вечерам. Дмитрий работал, я работала….