Роковое утро: что произошло у дверей кафе, пока Лена слушала совет бездомного и ждала за углом

— Нормально, Геннадий Маркович. Народу много было с утра.

— Ага. А выручка где? — Он открыл кассу, быстро пересчитал купюры. — Маловато.

— Почему? Ну… люди брали только завтраки. Не так дорого.

— Значит, надо продавать больше! Предлагать десерты, кофе дополнительно. А ты что, стоишь тут истуканом? Работать надо, а не ворон считать.

Лена промолчала. Спорить с хозяином бесполезно. Он всегда был недоволен, всегда находил причину накричать. Деньги любил до безумия, каждую копейку считал, на зарплате экономил, списывал продукты так, будто кормил ими армию, хотя на самом деле половина просто портилась и летела в мусорку.

— И вообще, — Геннадий Маркович обвел взглядом зал, — тут пыль на подоконнике. Видишь? Вот, пальцем провел — грязь. Безобразие. Сколько тебе платить, а ты простые вещи не делаешь.

— Я вытирала позавчера.

— Позавчера! А сегодня что, руки отвалились? Хочешь, чтоб клиенты в грязи сидели?

Лена сглотнула обиду. Он платил копейки, восемнадцать тысяч в месяц, и те задерживал постоянно. Но другой работы не было. Она пыталась искать, обзванивала магазины, офисы, даже на завод устроиться хотела. Везде отказ. Опыта нет, образования толком нет, плюс больная мать, которой нужен уход. Кто возьмет такую?

— Я сейчас протру, — тихо сказала она.

— Вот и протри. И вообще, шевелись быстрее. За что деньги получаешь?

Он развернулся и пошел в подсобку. Лена стиснула кулаки так, что побелели костяшки. Дышала медленно, считала до десяти. «Не срывайся, не срывайся. Нужны деньги. Маме нужны лекарства. Все остальное потом».

День полз медленно. Обеденный наплыв, потом затишье. Лена успела перекусить на кухне: кусок хлеба с маслом и чай. Больше не хотелось. Желудок сжался в комок от усталости. Ноги гудели, спина ныла. Она присела на табуретку, прислонилась к стене и закрыла глаза. Хоть минуту отдохнуть.

— Лена! — рявкнула Люба из кухни. — Заказ готов. Неси на третий стол.

Она вскочила, схватила тарелку с пловом и понесла. Так до самого вечера: суета, заказы, посетители.

В три часа позвонила мама, невнятно что-то пробормотала в трубку. Лена с трудом разобрала: «Лекарства… кончилось». Сердце ёкнуло. Она бросилась к Геннадию Марковичу.

— Можно мне уйти пораньше? Маме лекарства нужно срочно купить.

— Уйти? Смена до шести. Кто за тебя работать будет?

— Ну, Геннадий Маркович, у меня мама больная, ей плохо…

— Всем плохо. Мне вот тоже. Налоги плачу, аренда, зарплаты. Думаешь, легко? Работай до конца смены, потом иди куда хочешь.

— Но она…

— Ничего с ней не случится. Перетерпит. А ты мне тут смены не срывай.

Лена отступила. Глаза защипало от слез, но она сдержалась. Вернулась в зал, продолжила работать. В голове вертелась одна мысль — успеть. Успеть в аптеку до закрытия. Если не успеет, мама останется без лекарства на ночь, а это опасно: давление может подскочить, опять удар случится.

В шесть вечера она сорвалась с работы, даже не переодевшись. Схватила куртку, кинулась на улицу. Аптека была в десяти минутах, если бежать. Лена бежала, не разбирая дороги, скользила на обледенелом тротуаре, чуть не упала, но удержалась. Добежала, ворвалась в аптеку. За окошком сидела молодая фармацевт, листала какой-то журнал.

— Мне нужен Капотен, два блистера.

— Рецепт есть?

— Да, вот.

Лена протянула помятую бумажку. Фармацевт неспешно взяла, посмотрела, кивнула. Пошла куда-то в глубину зала. Лена переминалась с ноги на ногу, считала секунды. Девушка вернулась с двумя упаковками.

— Восемьсот сорок.

Лена достала кошелек, отсчитала мелочь. Восемьсот пятьдесят — все, что осталось до зарплаты. Отдала, получила лекарство. Побежала домой.

Мама лежала на кровати, дышала тяжело. Лена бросилась к ней, обняла, поцеловала в лоб.

— Все хорошо, мамочка. Вот лекарство. Сейчас дам.

Налила воды, дала таблетку. Мама проглотила с трудом, закашлялась. Лена гладила ее по спине, шептала: «Тише, тише, все хорошо». Постепенно дыхание выровнялось. Мама закрыла глаза, задремала.

Лена села на край кровати, положила голову на руки. Устала. Так устала, что не чувствовала ни рук, ни ног. Хотелось лечь и не вставать неделю. Но нельзя. Завтра снова на работу. Снова вставать в полшестого, снова тащиться в кафе, снова терпеть Геннадия Марковича и капризных посетителей. Вечером она разогрела остатки гречки, съела без аппетита. Помыла посуду, привела маму в порядок, помогла переодеться, дала лекарство на ночь. Потом легла на диван, укрылась старым пледом.

Долго не могла заснуть, в голове крутились мысли. Деньги? Лекарства? Работа? Как дальше жить? Как выкарабкаться? Она вспомнила Василия. Странный дед. Бездомный, но с какой-то внутренней силой. Он ничего не просил, только благодарил. Смотрел так, будто видел насквозь. Иногда Лена ловила себя на мысли, что с ним легче говорить, чем с кем-то из знакомых. Он не судил, не давал глупых советов. Просто слушал. И это помогало.

На следующий день все повторилось. Ранний подъем, дорога в темноте, открытие кафе. Лена выносила еду Василию, на этот раз борщ и котлету. Он взял, поблагодарил. Но в глазах его было что-то новое — тревога, что ли. Лена хотела спросить, но не успела: из зала крикнула Люба, звала на кухню. Вечером, когда смена закончилась, Лена выглянула в окно. Василий стоял у мусорного бака, но не рылся в нем, как обычно. Просто стоял и смотрел на кафе. Долго. Потом развернулся и ушел. Странно.

Дни бежали один за другим. Работа, дом, мама, снова работа. Лена держалась из последних сил. Однажды в подсобке она спустилась за мукой: мешки стояли в дальнем углу, на старых деревянных поддонах. Пока тащила один из них, споткнулась и упала на колени. Больно ударилась. Встала, потерла ушибленное место и случайно заметила, что за поддонами что-то есть. Отодвинула один: за ним стояли еще три мешка. Плотные, синие, туго завязанные. Лена потрогала рукой — внутри что-то сыпучее. Странно. Она попыталась развязать веревку, но та не поддалась.

«Ладно, — подумала Лена. — Наверное, хозяин какие-то запасы держит». Она поставила мешок с мукой обратно, прикрыла поддонами и ушла наверх. Не придала значения. Зря.

Прошло еще несколько дней. Лена почти забыла о странных мешках в подсобке, голова была забита другим. Зарплату опять задержали, Геннадий Маркович отмахивался: на следующей неделе, на следующей. А маме нужны были новые лекарства, врач выписал дополнительные препараты для сердца. Дорогие. Лена считала каждую копейку, откладывала с чаевых, но денег все равно не хватало.

В тот вечер она задержалась на работе дольше обычного. Люба ушла в пять, администратор Марина — в шесть. Геннадий Маркович заглянул ненадолго, что-то проворчал про расходы и умчался на своем джипе. Лена осталась одна, нужно было закрыть смену, протереть столы, вымыть полы. Она работала молча, погруженная в свои мысли. Когда закончила, было уже без двадцати семь. За окнами сгустились сумерки, фонари зажглись. Лена сняла фартук, надела куртку. Набрала в контейнер остатки плова и два пирожка с капустой для Василия. Вышла через черный ход в служебный двор.

Василий сидел на старом ящике у мусорного бака, курил самокрутку. Увидел Лену, поднялся. Лицо его было серьезным, даже мрачным. Он не улыбнулся, как обычно. Просто кивнул.

— Вот, Василий Петрович, — Лена протянула контейнер. — Еще горячее.

— Спасибо, девочка.

Он взял еду, но не стал открывать. Посмотрел ей прямо в глаза.

— Лена, мне нужно с тобой поговорить.

Она насторожилась. Такого тона она от него еще не слышала. Серьезного. Почти официального.

— Что-то случилось?

Василий оглянулся по сторонам, словно проверяя, нет ли рядом посторонних. Потом сделал шаг ближе, понизил голос:

— Слушай меня внимательно. Завтра ты не должна приходить открывать кафе первой. Слышишь? Не приходи. Опоздай специально. Пусть кто-то другой откроет.

Лена моргнула, не понимая….