Сестра мужа снова попросилась остаться у нас, но одна фраза сына изменила весь разговор
Она попыталась улыбнуться.
— Просто голова закружилась. Долго стояла.
Я помогла ей сесть и принесла воды. В последнее время мама иногда жаловалась на тяжесть в груди и слабость, но каждый раз отмахивалась, говорила, что устала или возраст даёт о себе знать.
В свете кухонной лампы её лицо показалось мне слишком бледным.
— Завтра я отвезу тебя к врачу, — сказала я.
— Не надо, Марина. Отдохну — и пройдёт.
— Нет. Завтра поедем.
Она посмотрела на меня, потом в сторону гостиной, где Матвей рисовал за столом, и тихо вздохнула.
— Хорошо. Поедем.
В ту ночь я легла с сыном в своей старой комнате. Потолок, шкаф, лампа на столе — всё было почти таким же, как в моём детстве. Только я уже была другой. Женщиной, которая слишком много выдержала, чтобы снова поверить в красивую видимость.
Около одиннадцати телефон засветился. Сообщение было от Андрея.
«Я отвёз её в недорогое жильё на несколько дней. Она одна с детьми. Я знаю, что ты злишься, но, пожалуйста, не отталкивай меня совсем».
Я долго смотрела на экран и не отвечала. Потом выключила телефон.
Наутро мы с мамой собирались к врачу, когда он снова позвонил. Я колебалась, но всё-таки ответила.
Голос Андрея был торопливым, хриплым.
— Марина, Света стоит у двери дома твоей мамы.
Я похолодела.
— Что?
— Она не захотела оставаться там, куда я её отвёз. Утром позвонила и сказала, что хочет лично попросить у вас прощения, прежде чем искать другое место. Я еду, но задерживаюсь.
Не успела я ответить, как в дверь громко постучали.
Мама, сидевшая за столом, испуганно подняла глаза. Матвей сразу спрятался за меня.
Я сжала телефон.
— Приезжай немедленно.
И сбросила вызов.
Стук повторился, ещё настойчивее. Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
На пороге стояла Светлана. Растрёпанная, с опухшими глазами, с сумкой, которую она сжимала обеими руками. Увидев меня, она тут же шагнула вперёд, будто боялась, что я захлопну дверь перед её лицом.
— Марина, пожалуйста. Дай мне сказать пару слов.
Я загородила проход.
— Уходи. Я тебя не приму.
Она сложила руки, и по лицу снова потекли слёзы.
— Я знаю, что была неправа. Я не хочу, чтобы ты навсегда думала обо мне плохо. Я только попрошу прощения у тебя и у твоей мамы, а потом уйду.
Мама появилась у меня за спиной. Лицо у неё было серьёзное, уставшее. Не злое — скорее измученное всем, что уже произошло.
— Вам не нужно входить, — сказала она. — На этом этапе извинения уже ничего не меняют.
Светлана повернулась к ней.
— Но я правда искренне…
Я смотрела на неё и чувствовала такую усталость, что мне уже было всё равно, искренне она говорит или снова играет роль. Я знала только одно: маме вчера было плохо, Матвей снова испуган, и я не позволю превратить этот дом в продолжение той же сцены.
— Уходи, — сказала я окончательно. — Все разговоры — через Андрея.
Но Светлана не ушла. Вместо этого она вдруг опустилась на колени прямо у порога.
— Пожалуйста, Марина. Я была глупой, я понимаю. Мне стыдно. Но не выбрасывай нас с детьми неизвестно куда.
И это стало последней каплей.
Снова колени. Снова слёзы. Снова попытка поставить меня в положение злодейки, если я не уступлю.
Мама шагнула вперёд. Голос у неё дрожал от гнева.
— Встаньте немедленно! Моя дочь поступила с вами по-человечески. Она впустила вас из сострадания, дала крышу над головой, кормила ваших детей. А вы злоупотребили её добротой, перевернули её дом, довели моего внука до страха и теперь пришли сюда устраивать новый спектакль. Чего вы ещё хотите?
Светлана заплакала громче.
Утреннее спокойствие рассыпалось в хаос. Матвей прижался ко мне, мама побледнела ещё сильнее. Я повернулась к ней и сразу поняла: что-то не так.
— Мам?
Она хотела что-то сказать, но вдруг пошатнулась.
Я успела подхватить её, прежде чем она осела на пол. В голове будто вспыхнул белый шум.
— Мама! Мама, слышишь меня?
Светлана вскрикнула. Матвей заплакал.
В этот момент во двор вбежал Андрей. Он увидел маму у меня на руках и застыл.
— Что случилось?
Я подняла на него глаза, и голос сорвался:
— Ты ещё спрашиваешь?
