Малыш бедной горничной заполз в кабинет главаря банды…
К кабинету главы мафии подползла дочь горничной. Такого решения хозяина никто не ожидал
С девяти до десяти утра четырнадцатый этаж предписывалось считать пустым. Ни лифт, ни уборка, ни курьерские доставки не должны были напоминать о существовании других людей. Андрей Ковальчук собирался провести закрытые переговоры по видеосвязи, и прислуге оставалось обеспечить ему час полной тишины.
Горничной запрет повторили два раза. Швейцару хватило одного предупреждения. Даже технику, следившему за личным лифтом хозяина, ровно в шесть утра пришло отдельное сообщение. Приказы Андрея не обсуждали: за двадцать лет, что он возглавлял семейную империю, желающих проверить границы дозволенного почти не осталось.
В свои тридцать восемь он распоряжался тремя морскими судоходными линиями, закрытыми ресторанами с непроницаемой бухгалтерией и огромным пентхаусом над речной набережной. Рядом с ним взрослые люди невольно понижали голос. В этом доме всё, от движения лифтов до осторожных шагов по камню, подчинялось одному человеку.
Сегодня на кону стояли сорок миллионов. В сделке участвовали трастовые структуры, три офшорные компании и зарубежный банк, умевший обходиться без лишних вопросов ещё с 1972 года. Сидевший перед камерой финансист слушал не только слова собеседника: заминка порой говорила ему больше, чем длинное объяснение. Андрей не собирался давать ему повода для сомнений. Посторонний кашель или случайная тень за спиной могли сорвать переговоры. В этом разговоре приходилось следить даже за тем, что обычно не имеет отношения к делам: за выражением лица, продолжительностью пауз, любым звуком, способным отвлечь человека по ту сторону экрана.
Двенадцать минут разговор шёл именно так, как было намечено. Потом из коридора донеслось что-то похожее на осторожное волочение по полу. Звук прервался, возобновился и стал чуть отчётливее. Кто-то приближался к кабинету, хотя приближаться сюда было запрещено всем.
На экране оставалось бледное лицо банкира; тот продолжал разбирать квартальный график ликвидности. Андрей смотрел прямо в камеру. Только под кожей на скулах напряглись мышцы. Ни недовольства, ни раздражения собеседник увидеть не должен был, и хозяин кабинета сохранил положенное выражение лица.
За дверью снова зашуршало. Медленно, упрямо, с короткими остановками. Андрей уже не сомневался: ему не показалось. В доме нашёлся человек, которому дважды переданный запрет показался необязательным. Пока шли переговоры, этот человек оставался в безопасности. После последнего прощального кивка всё должно было измениться.
Он подтвердил порядок перевода денег, выдержал необходимые паузы, сдержанно улыбнулся. Со стороны никто не догадался бы, какого усилия стоило ему дослушать последние фразы. Лишь когда экран погас, Андрей отодвинул кресло и поднялся. К двери он пошёл без спешки, уже приготовившись к чужим оправданиям.
За порогом мог оказаться уборщик, не вовремя взявшийся за швабру, или курьер, перепутавший этаж. Андрей заранее видел испуганное лицо, слышал сбивчивые объяснения. Оставлять нарушителя в доме он не намеревался. Рука легла на дверную ручку, тяжёлая створка распахнулась — и заготовленная ярость вдруг осталась без адресата…
