Скрытый статус в белом халате: история одного скандала в элитном отделении
Больше они в ту ночь не говорили о проблемах. Анна рассказала, как однажды дежурила трое суток подряд и уснула прямо на этом диване так крепко, что утренняя уборщица накрыла ее одеялом и мыла вокруг нее, не решившись разбудить. Виктория впервые за долгое время засмеялась — не горько, а по-настоящему. Потом ушла в палату к Тёме. Анна осталась в ординаторской, допила свой чай, посмотрела на часы — половина первого — и открыла тетрадь со статьей. Но вместо того, чтобы писать, несколько минут просто сидела и смотрела в стену, где синий слон с крыльями летел куда-то вверх, за пределы рисунка.
Третья неделя принесла хорошие новости. Анализы Тёмы улучшились, воспалительные маркеры падали, ЭКГ показывала положительную динамику, кардиолог на очередном осмотре впервые сказал: «Хорошо. Очень хорошо». Тёма ожил, просился играть, бегать, канючил, что ему скучно лежать. Анна разрешила ему вставать и ходить по палате, но бегать запретила, и Тёма ходил по коридору степенно, как маленький старичок, держа мать за руку.
Однажды утром Анна зашла в палату и застала Викторию за странным занятием: та сидела на кровати с телефоном и листала какой-то сайт с таким сосредоточенным лицом, с каким раньше, наверное, выбирала платья в интернет-магазинах.
— Что читаете? — спросила Анна, слушая Тёмино сердце стетоскопом.
— Сайт Дия, — ответила Виктория, и в ее голосе было одновременно раздражение и странная гордость. — Пытаюсь разобраться, какие документы нужны для оформления квоты. Там написано так, будто специально хотят, чтобы никто ничего не понял.
— Давайте помогу, — Анна улыбнулась, сняла стетоскоп с шеи. — Я эти квоты оформляла не раз. Тёме положена государственная квота для детей с кардиологическими осложнениями. Она покроет реабилитацию и дальнейшее наблюдение. Нужен пакет документов, я сейчас напишу список.
Она взяла лист бумаги из тумбочки и стала писать — быстро, разборчиво, пронумеровывая пункты. Виктория смотрела на этот список, как на карту незнакомой территории.
— И с этим надо идти в ЦНАП?
— Да. Там есть окно, где принимают документы на квоты. Очередь обычно небольшая, если прийти к открытию.
Виктория кивнула. На следующий день она встала в 6 утра, оставила Тёму с медсестрой Людой и поехала в ЦНАП. Вернулась к обеду — злая, уставшая, с красными пятнами на щеках.
— Три часа, — сказала она Анне, встретив ее в коридоре. — Три часа в очереди. Сначала одно окно, потом другое, потом оказалось, что нужна еще одна справка, и я поехала в поликлинику. Там тоже очередь. Потом вернулась в ЦНАП.. Но я все сдала. Все приняли.
В ее голосе звучало что-то новое — не привычное раздражение избалованной женщины, а усталое удовлетворение человека, который впервые в жизни прошел бюрократический квест и не сдался.
— Молодец, — сказала Анна. И это простое слово, сказанное без снисхождения, как равной, что-то сделало с Викторией: она моргнула, отвернулась и быстро ушла в палату.
На следующий день Анна подошла к Виктории после вечернего обхода. В руке у нее был маленький листок, обычный стикер, на котором был написан номер телефона и имя: Марина, юрист.
— Виктория Андреевна, это моя подруга. Она работает в Центре правовой помощи для женщин в трудной жизненной ситуации. Консультация бесплатная. Я не знаю подробностей вашего дела и не лезу, но если вам нужна юридическая помощь — просто позвоните и поговорите. Ни к чему это вас не обязывает.
Виктория взяла стикер. Повертела в пальцах. Посмотрела на Анну долгим изучающим взглядом, как будто пыталась найти подвох. Не нашла…
