След, который искали годами: неожиданная правда о старых часах, вернувшая отцу смысл жизни

Виктор почувствовал, что сейчас решается слишком многое. Он не стал юлить, не стал придумывать осторожные объяснения. Достал из внутреннего кармана фотографию Артёма и протянул ей.

— Три года назад пропал мой сын. Во время шторма на море. На нем были детские часы. Такие же, как сейчас на руке у Ильи. Ваш внук сказал, что эти часы ему подарила женщина, которую называли Тётей Солнце.

Старуха взяла фотографию. Долго смотрела. Прищурилась, поднесла ближе к свету, падавшему через щель в стене. Ее лицо не изменилось, но пальцы, державшие снимок, чуть дрогнули.

— И что ты хочешь от меня?

— Узнать, где эта женщина. Или где она была. С кем. Что говорила. Любую деталь.

— Прошло много времени.

— Для меня оно не прошло.

Старуха подняла на него глаза. В них было недоверие, но еще и усталое понимание. Она вернула фотографию и кивнула на старый ящик у стены.

— Садись, раз пришел.

Виктор сел. Илья остался у входа, но бабушка резко сказала:

— А ты иди во двор.

— Ба, я тоже хочу…

— Иди.

Мальчик недовольно нахмурился, но спорить не стал. Вышел наружу, ткань за ним качнулась и снова закрыла проем. В бараке стало темнее и тише.

Старуха села напротив Виктора на низкий стул.

— Солнце — не имя. Здесь редко кто настоящими именами зовется. Ее так прозвали из-за волос. Рыжие были, яркие, будто огонь. Выйдет на улицу — сразу видно.

— Она здесь жила?

— Некоторое время.

— Когда появилась?

Старуха задумалась.

— Примерно три года назад. После больших холодов. Может, чуть раньше. Точно не скажу. Тогда у нас много людей приходило и уходило. Кто работу искал, кто прятался, кто просто не знал, куда деваться.

Виктор наклонился вперед.

— Она была одна?

Старуха не ответила сразу. Ее взгляд скользнул к занавеске, за которой исчез Илья.

— Нет.

Виктор перестал двигаться.

— С ней был ребенок, — сказала старуха тише. — Мальчик. Маленький. Лет семь, может меньше. Больной очень. Она принесла его почти на руках. Он весь горел, кашлял, не понимал, где находится.

Виктор почувствовал, как в груди что-то оборвалось и одновременно вспыхнуло.

— Как он выглядел?

— Светлый. Волосы светлые. Кожа белая. Не похож на наших. Видно было, что ребенок из хорошего дома, хоть тогда и грязный был, мокрый, измученный. Одежда на нем чужая какая-то, не по погоде.

Виктор закрыл глаза на секунду. Артём. Его Артём. Светлые волосы, тонкие руки, испуганное лицо. Он видел это так ясно, будто стоял тогда рядом и мог протянуть руку.

— Что она говорила о нем?

— Почти ничего. Сказала, что мальчик ее. Но не так сказала… — Старуха нахмурилась, вспоминая. — Будто сама себя убеждала. Никого к нему не подпускала. Комнату сняла у соседки, занавесила окно, сидела с ним днями и ночами. Я приносила ей травы от жара, еду. Она дверь открывала на щелочку.

— Он называл ее мамой?

— Нет. Я слышала, как он звал ее тетей. Иногда плакал и просил кого-то. Плохо говорил, потому что болел. Но одно слово повторял часто.

Виктор едва выдавил:

— Какое?