След, который искали годами: неожиданная правда о старых часах, вернувшая отцу смысл жизни

Виктор вышел следом и сразу понял, что оказался в другой части мира.

Здесь не было ровных фасадов, ухоженных тротуаров, витрин и кафе. Улица уходила вверх, разбитая, пыльная, с глубокими колеями после дождя. Дома стояли тесно, часто без отделки, с кирпичными стенами, покосившимися крышами и заборами, собранными из чего попало. Над головой тянулись провода, пересекались, провисали, запутывались в воздухе, будто черная паутина.

Илья остановился и посмотрел на Виктора уже совсем серьезно.

— Теперь слушай. Здесь не задают лишних вопросов. Если кто-то на тебя смотрит, не отвечай взглядом. Если начнут говорить — молчи. Если я скажу идти быстрее, идешь быстрее. Понял?

— Понял.

— Телефон убери глубже.

Виктор послушно спрятал телефон.

— И часы свои тоже лучше прикрой.

Только тогда Виктор заметил, что на его руке дорогие часы. Он снял их и убрал в карман пальто.

Илья одобрительно кивнул.

— Уже лучше. Но туфли всё равно кричат, что ты чужой.

— С туфлями уже ничего не сделаю.

— Тогда старайся не падать.

Они пошли вверх по дороге. Местные смотрели на Виктора с нескрываемым интересом. Мужчины, сидевшие у ворот на пластиковых стульях, замолкали, когда он проходил мимо. Женщины, развешивавшие белье, провожали его глазами. Несколько мальчишек побежали следом на расстоянии, перешептываясь и смеясь. За заборами лаяли худые собаки. В канаве текла мутная вода.

Илья шел уверенно, перепрыгивал через лужи, обходил ямы, петлял между мусорными кучами и самодельными заграждениями. Виктор старался не отставать, но каждый шаг давался ему неуклюже. Его обувь скользила по грязи, брюки быстро испачкались, пальто цеплялось за выступающие доски у заборов.

— Ты правда богатый? — вдруг спросил Илья, не оборачиваясь.

— Почему спрашиваешь?

— Просто видно.

— Да.

— И все равно пошел сюда?

— Да.

— Значит, сын тебе правда нужен.

Виктор не сразу ответил. В этой фразе было что-то такое простое и жестокое, что у него сжалось горло.

— Он мне нужен больше всего на свете.

Илья ничего не сказал, но шаг немного замедлил, будто эти слова что-то изменили.

Они поднимались еще долго. Чем выше становилась дорога, тем беднее выглядели дома. Некоторые больше походили на временные бараки: доски, листы старого железа, потрескавшийся шифер, занавески вместо дверей. Воздух был тяжелым от дыма, сырости и запаха приготовленной на открытом огне еды.

Наконец Илья остановился у покосившегося строения на краю склона.

— Здесь моя бабушка. Она знала Тётю Солнце лучше других. Но ты не дави на нее. Она старенькая, но если разозлится, выгонит обоих.

— Я постараюсь.

— Постарайся сильно.

Вместо двери висела плотная ткань, выцветшая от солнца и дождей. Илья отодвинул ее и крикнул внутрь:

— Ба! Я пришел!

Из полумрака донесся кашель. Потом шаркающие шаги. Через несколько секунд появилась старуха — сухая, маленькая, сгорбленная. Ее белые волосы были собраны в тугой пучок, лицо избороздили глубокие морщины, а глаза, несмотря на возраст, смотрели цепко и настороженно.

Сначала она увидела Илью. Потом Виктора.

Ее лицо сразу стало закрытым.

— Это кто?

Илья переступил с ноги на ногу.

— Он… спрашивает про Тётю Солнце.

Старуха замерла. Потом медленно перевела взгляд на Виктора.

— Зачем?