Следователи опустили руки, но семья не сдалась. Правосудие, которое виновник запомнит навсегда

— Даша, давай я тебя до дома провожу, а то поздно уже.

— Давай.

Она не вернулась домой той ночью.

Дарья Григорьева жила в Красногорске, тихой деревне Ефремовского района, с родителями и бабушкой с дедушкой в дружной, наполненной любовью семье. Мама Ирина работала медсестрой в районной больнице. У Дарьи была младшая сестра Полина.

Даша обожала своих родных. Особенно близка она была с отцом Андреем. «Папина дочка», — говорили с улыбкой про нее бабушка Вера Петровна и дедушка. Они все время были вместе. По вечерам пили чай на кухне, обсуждая планы на будущее, а по выходным выезжали в город, чтобы прогуляться по магазинам, посмотреть на модные витрины, вдохновиться идеями для будущих дизайнерских работ Дарьи.

3 августа 2010 года выдалось теплым и безветренным. Дарья собиралась на день рождения к подруге, где должна была остаться ночевать. Она встретилась с друзьями, и ребята весело провели время, обсуждая планы, будущую учебу и важные девичьи секреты.

Всю ночь бабушка Дарьи, Вера Петровна, не спала. Она волновалась за девочку. У нее щемило сердце, словно что-то невидимое сжимало грудь. И едва дождавшись утра, когда за окном только начало светать, пожилая женщина вскочила с постели и бросилась искать внучку.

Но чтобы понять, что же произошло в ту страшную ночь, стоит вернуться к самому началу истории.

Дарья Григорьева была той самой девочкой, которую в деревне знали все. Семнадцать лет, длинные каштановые волосы, которые она чаще всего заплетала в косу или распускала по плечам волной, зеленые глаза, в которых всегда плясали искорки смеха, и улыбка, от которой становилось теплее даже в самый хмурый день. В школе учителя ставили ее в пример. Даша училась хорошо, никогда не пропускала занятия, всегда сдавала работы вовремя.

Подруги обожали ее за открытость и искренность, за то, что с ней можно было поговорить о чем угодно: она никогда не осуждала, только слушала и поддерживала. А мальчишки из старших классов украдкой провожали ее взглядом, когда она проходила мимо по школьному коридору, но Даша этого словно не замечала.

Она жила в своем мире — мире эскизов, модных журналов, выкроек и мечты когда-нибудь стать настоящим дизайнером. Ее комната на втором этаже старого деревянного дома Григорьевых была завешана вырезками из глянцевых изданий, которые она привозила из города: подиумы Милана и Парижа, платья от Диора и Шанель, модели с идеальными прическами, высокими скулами и безупречным макияжем. На стенах висели ее собственные рисунки, наброски длинных вечерних платьев с драпировками, строгих деловых костюмов, легких летних сарафанов с цветочными принтами.

Даша часами сидела за старым письменным столом, который когда-то принадлежал дедушке, склонившись над альбомом, и рисовала. Карандаш скользил по бумаге уверенно, линии ложились ровно, и на листе оживали силуэты, складки тканей, детали отделки. Она представляла, как однажды ее работы окажутся на настоящем подиуме, как модели будут дефилировать в ее платьях под вспышки камер, как ее имя будут произносить в модных кругах столицы, а может, даже Европы.

— Дашенька, ты опять не спишь? — иногда заглядывала к ней мама Ирина, усталая после очередной ночной смены в районной больнице.

Она стояла на пороге в старом халате, волосы растрепаны, под глазами тени, но взгляд нежный, полный любви.

— Уже за полночь, милая, завтра в школу вставать рано.

— Мам, ну еще чуть-чуть, я почти закончила, — отвечала Даша, не отрывая взгляда от листа, где дорисовывала последние детали воротника. — Смотри, как красиво получается.

Ирина подходила, смотрела через плечо дочери на рисунок и качала головой с улыбкой: