Старший сын вернулся домой спустя десять лет. Сюрприз в инвалидном кресле, разрушивший его спокойную жизнь
Василий Петрович пожал плечами. Долго смотрел вдаль, будто соображал, отвечать или нет.
— Гляделки одинаковые у вас.
И вот тут… Он поднес пальцы к переносице.
— Морщит так же, когда думает. Ты точно так же делал, когда маленьким был.
Алексей почувствовал в животе знакомое неудобство. То самое, что появлялось каждый раз, когда он смотрел на Соню слишком долго. — Она сестра, Василий Петрович.
Дети похожи на родственников. — Угу, — сказал дед. Без интонации, без продолжения.
Этого «угу» хватило, чтобы Алексей не спал еще одну ночь. На четвертый день мать уехала в областной центр. Плановый визит к врачу.
Уехала на автобусе в шесть утра, оставив подробную инструкцию. В десять дать Соне таблетки: вот они, синяя коробка, первые два пузырька. В двенадцать — обед.
Все на плите, нужно только разогреть. Если захочет рисовать — альбом на полке, карандаши рядом. Если будет плакать… нет, она не плачет, почти никогда.
Алексей остался с девочкой один. Первые два часа прошли в молчании. Соня сидела в комнате с планшетом.
Он чинил ступеньки крыльца. В десять пришел к ней с таблетками и стаканом воды. «Мама говорила про таблетки», — сказал он.
Соня взяла их молча. Проглотила без воды. И по тому, как она это сделала, он понял.
Каждый день, по нескольку раз. Уже столько лет, что это просто часть жизни, как чистить зубы. Алексей сел на стул у двери.
Посмотрел на комнату. Стены были покрыты рисунками. Весь альбом с полки давно кончился.
И она продолжала рисовать на листах из обычных тетрадей, которые мать прикрепляла скотчем к стене. Десятки рисунков. Маленьких и больших.
На каждом примерно одно и то же. Дом с деревьями. Снег. Женщина в темном платке.
Всегда одна. Всегда у двери. И рядом с ней инвалидное кресло.
Иногда в кресле была фигурка. Иногда оно было пустым. И где-то вдали, на каждом рисунке, второй человек.
Мужчина. Всегда далеко. Иногда за забором, иногда за рекой.
Иногда просто в самом углу листа. Маленький. Почти точка.
«Кто это?» — спросил Алексей, показав на далекую фигуру. Соня посмотрела на рисунок. «Брат».
Слово ударило его в грудь. Не больно, но ощутимо, как когда нечаянно задеваешь синяк. «Мама говорила, что у меня есть брат», — продолжила девочка.
«Что он уехал работать, что помогает нам». Она помолчала. «Она говорила, что он вернется. Когда-нибудь».
«Я здесь», — сказал Алексей. «Я знаю, — кивнула Соня. — Но на рисунках ты всегда далеко. Я рисовала тебя таким, каким знала».
Он посмотрел на рисунки снова. На маленькую точку в углу листа. На себя самого.
Размером с ноготь, почти невидимого. Что-то сдвинулось у него внутри. Глубоко, там, куда слова не добираются сразу.
«А теперь?» — спросил он. «Теперь нарисовала бы иначе?» Соня подумала.
«Когда дочинишь забор, — сказала она. — Тогда нарисую». На пятый день Алексей нашел коробку.
Он искал удлинитель. Мать упомянула, что он где-то в кладовке. Кладовка была маленькой, заставленной банками с соленьями и старыми коробками.
Удлинитель нашел быстро, но при этом задел стопку в углу. Одна коробка упала. Картонная, из-под зимних сапог.
Крышка слетела, и из нее вывалились бумаги. Алексей собрал их. Хотел убрать обратно.
Но взгляд зацепился за фотографию. Он поднял ее. Девушка, молодая, лет двадцати.
Темные волосы, легкая улыбка, светлые глаза. Почти прозрачные, с темным ободком вокруг радужки. Те самые глаза.
Алексей медленно опустился прямо на пол кладовки, среди банок и коробок. Он знал это лицо. Катя.
Катя Смирнова, его девушка из той жизни, до переезда. Они были вместе почти три года. Он уехал в двадцать четыре, она осталась.
Последний разговор был злым, как последние разговоры у людей, которые не умеют прощаться. Она кричала, что он бросает ее. Он говорил, что едет зарабатывать.
Она сказала: уедешь — не возвращайся. Он уехал и не вернулся. Потом Катя исчезла из деревни.
Мать упомянула вскользь в одном из звонков. Уехала куда-то. Никто не знает куда.
Зачем ее фотография у матери? Он перебрал остальные бумаги. Медицинская выписка.
Центральная областная больница. Дата: девять лет назад. Имя матери: Смирнова Екатерина Игоревна.
Имя ребенка: Воронова Софья. Воронова. Его фамилия.
Не Смирнова, фамилия Кати. Воронова. Фамилия матери, фамилия Алексея и его отца. И деда.
Он перечитал. Воронова Софья. Мать — Смирнова Екатерина Игоревна. Отец — прочерк.
Прочерк. Но фамилия Воронова, потому что отца не было рядом, чтобы вписать свое имя. Дальше лежал еще один лист.
Акт о передаче ребенка. Смирнова Е.И. передает ребенка на воспитание Вороновой Н.Д. Дата: восемь лет назад, когда Соне было примерно год.
Подпись. Нотариальная печать. Алексей вернулся к выписке.
Смотрел на строки. Мать ребенка — Смирнова Катя. Отец — прочерк. Но фамилия Воронова.
«Почему у нее моя фамилия?»
