Старший сын вернулся домой спустя десять лет. Сюрприз в инвалидном кресле, разрушивший его спокойную жизнь
А мать ребенка исчезла».
Алексей молчал. «Через год хотела, написала, но не отправила, — сказала она. — Через следующий написала снова и опять не отправила».
Нина провела рукой по лицу. «Каждый год, Леша, я начинала этот разговор. И не могла закончить».
«Потому что чем дольше тянула, тем страшнее становилось. А Соня уже звала меня мамой, уже понимала слова. Я боялась и ее сломать, и тебя потерять».
Алексей встал из-за стола. Прошелся по кухне, туда-обратно. Остановился у окна.
За окном была деревня в темноте. Несколько фонарей, снег, который наконец лег ровно. Тишина, которой не бывает в большом городе.
«Ты боялась потерять меня?» — сказал он. «А я потерял восемь лет». Нина не ответила, потому что ответа не было.
«Ей почти девять», — сказал он. «Она называет меня братом. Она рисует меня маленьким в углу листа».
«Потому что так меня и знала: издалека, почти невидимым». Голос дрогнул. Он замолчал и собрался.
«Ты знаешь, что она мне сказала в первый день? Что все говорят «побуду» и уезжают». Слова упали в тишину кухни, как тяжелые предметы.
Алексей взял ключи от машины, висевшие на гвозде у двери. «Мне нужно воздуха», — сказал он. И вышел.
Он ехал медленно через деревню, потом по проселку, потом остановился у поля. Заглушил мотор и вышел. Ноябрьский воздух был острым.
Пах снегом и хвоей. Небо было черным, ведь деревня давала мало света. И звезды здесь были другие: не городские, а настоящие, и их было много.
Алексей облокотился на машину. Думал о Кате. О последнем вечере перед его отъездом.
Она стояла у калитки с руками в карманах и лицом, закрытым, как ставни. «Уедешь — не возвращайся». Он думал, что она злится и это пройдет.
«Позвоню через неделю, когда устроюсь». Но не позвонил. Неделя стала месяцем, а месяц — годом.
А Катя осталась с ребенком, которого он не знал. И с диагнозом, который ее сломал. Думал о Соне.
О том, что она знала о нем. Только то, что мать говорила: брат, уехал работать, помогает. Далекая точка в углу листа.
Думал о том, что она спросила в первый день: «Ты не уедешь?» Восемь дней рождений. Восемь первых сентябрей.
Восемь раз, когда она научилась чему-то новому. Упала, засмеялась, испугалась. И ни разу его рядом не было.
«Сколько раз я мог приехать?» — сказал он вслух в темноту, никому. «Сколько раз?» — спросил по-настоящему. И что мне ответили бы, если бы я спросил?
Это был честный вопрос, и честный ответ был неудобным. Если бы мать позвонила восемь лет назад и сказала: «Есть твоя больная дочь, мать исчезла. Возвращайся».
Что бы он сделал?
