Свекровь решила доказать сыну измену невестки

Марина не шелохнулась. Она даже не изменилась в лице, только медленно отодвинула тарелку и сцепила пальцы в замок.

— Интересное кино, — ровным тоном произнесла Марина. — То есть кавалер пришёл ко мне, разулся, снял носки, положил их мне в сумку и ушёл босиком. Оригинальный ритуал ухаживания.

— Не заговаривай зубы! — орала Светлана, чувствуя вкус победы. — Факт налицо. Улики неопровержимы. Чужие мужские вещи в сумке у замужней женщины. Позор! Вон из дома!

Николай Викторович нахмурил кустистые брови. По его лицу было видно, что дешёвый спектакль ему не нравится, но чёрные носки в руках сына требовали объяснений.

— Если факт налицо, Светлана Андреевна… — Марина поднялась из-за стола. — Если вещи в этом доме имеют привычку сами запрыгивать в женские сумки, то предлагаю провести полный обыск. Закончить следственное мероприятие, так сказать. Игорь, принеси сумку мамы. Восстановим справедливость. Требую равных условий.

— Что? — взвизгнула свекровь, сразу сбавляя громкость. Глаза её забегали. — Не смей трогать мои вещи. Это моя личная собственность. Ну, Коля, скажи ей.

Но Николай Викторович молчал, тяжело опираясь кулаками о стол. Он переводил взгляд с бледнеющей жены на абсолютно спокойную невестку. Игорь, уже ничего не понимая, но ведомый инстинктом выяснить правду, шагнул в коридор и приволок тяжёлую крокодиловую сумку матери.

— Не отдам! — Светлана Андреевна бросилась наперерез, пытаясь вырвать сумку из рук сына. — Не имеешь права! Игорёк, поставь на место!

— Высыпай на стол, Игорь, — скомандовала Марина, игнорируя вопли свекрови. — Прямо сюда.

Игорь, увернувшись от материнских рук, дёрнул молнию на сумке, перевернул её вверх дном и тряхнул над свободным краем стола. С глухим стуком на скатерть посыпались вещи. Выпал кошелёк, старый футляр для очков, пачка бумажных салфеток.

А затем произошло чудо. Из недр дерматинового баула, словно освобождённый джинн из бутылки, повалила ядовито-жёлтая ткань. Она расправлялась, разворачивалась, занимая половину стола. Перед обомлевшим свёкром, прямо на фоне тарелки с запеканкой, распластался исполинский жёлтый парашют, на котором зажигательно отплясывали фиолетовые баклажаны. Размер трусов был таков, что ими можно было укрыть половину легкового автопрома.

Следом за трусами на стол рухнул пластиковый флакон. Он прокатился по скатерти, демонстрируя Николаю Викторовичу надпись «Альфа-самец». Но и это было не всё. Последним аккордом из бокового кармана сумки со звонким мелодичным перестуком выкатились шесть серебряных чайных ложек с витыми ручками — те самые…