Свекровь решила доказать сыну измену невестки

Наступила тишина. Тяжёлая, вязкая, как застывший гудрон. Игорь открыл рот, уронив пустую сумку матери на пол. Светлана Андреевна окаменела, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег камбала. Её лицо из красного стало приобретать благородный свекольный оттенок.

Марина невинно похлопала ресницами, наклонила голову и с максимальным сочувствием в голосе обратилась к свёкру.

— Николай Викторович, я, конечно, всё понимаю, любовь зла и всё такое, но, судя по размеру этих трусов, у вашей супруги на даче завёлся ухажёр весом под 150 кг. Настоящий альфа-самец. Да ещё и мои фамильные серебряные ложечки ему на подарок утащила. Видимо, чтобы кормить его с этих ложечек. Там одной картошки на огород не хватит.

Взгляды Игоря и Николая Викторовича синхронно скрестились на Светлане Андреевне. Свёкор медленно поднялся со стула. Его массивная фигура нависла над столом. Николай Викторович всю жизнь считал свою супругу образцом строгой морали, женщиной без фантазий и прикрас. И сейчас этот монумент рушился на его глазах, погребённый под жёлтой тканью и ворованным серебром.

Кулак Николая Викторовича обрушился на стол с такой силой, что тарелки подпрыгнули, а баклажаны на трусах, казалось, испуганно сжались.

— Света! — Голос свёкра прозвучал как раскат грома перед бурей. — Это чей парашют? Ты совсем с катушек съехала — перед людьми позориться? Ты кому мою пенсию на ложки переводишь, старая?

— Эх, Коленька, зайчик, это не моё! — завизжала Светлана Андреевна, хватаясь за сердце, за голову, а потом инстинктивно пытаясь сгрести трусы со стола. — Мне подкинули. Это она, э, невестка проклятая.

— То есть это мои трусы? — выгнула бровь Марина. — Я их ношу? Или мой ухажёр пришёл ко мне, оставил носки в моей сумке, а свои парашюты и дезодорант запихал в вашу, Светлана Андреевна? Вы в своём уме? А ложки мои тоже сами к вам в сумку запрыгнули, от холода прятались?

— Мам, ты у нас дома ложки воруешь, чтобы Марину подставить? Ты нормальная вообще? — процедил сквозь зубы Игорь, глядя на мать совершенно новыми глазами, глазами человека, который впервые увидел, кто на самом деле ломает его жизнь.

— Вон отсюда! — рявкнул Николай Викторович, надвигаясь на жену. — Быстро, и чтоб духу твоего здесь не было. С дачей своей совсем с ума сошла. Дома поговорим. Ой, поговорим…