У ЗАГСа к невесте приблизилась цыганка: «Тебе досталась чужая фата, а впереди — несчастье
Разговор длился ещё несколько минут, после чего Максим вернулся в комнату, залпом выпил стакан воды и, взяв со стола небольшой чемодан, вынес его в машину, аккуратно уложив в багажник и накрыв сверху пледом. Свадебный кортеж собрался у дома невесты ровно в назначенное время. Белый лимузин, украшенный лентами и цветами, две сопровождающие машины для гостей, водитель в белых перчатках, распахивающий дверцу с почтительным поклоном. Виктория вышла из подъезда в облаке невесомой фаты, и толпа собравшихся соседей ахнула от восхищения.
Настолько прекрасна она была в этот момент. Максим ждал её у дверей дворца бракосочетаний в идеально сидящем костюме с букетом белых роз в руках. Когда невеста показалась из машины, он шагнул навстречу с сияющей улыбкой. Но Виктория, присмотревшись внимательнее, заметила, что улыбка эта не касается его глаз, а руки, протянутые ей навстречу, чуть заметно подрагивают.
«Ты прекрасна», — прошептал он, целуя её в щёку. «Ты в порядке? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Какой-то бледный». «Волнуюсь просто», — ответил он и отвёл взгляд в сторону, туда, где столпились гости с телефонами наготове, снимая прибытие невесты. Церемония регистрации была назначена через полчаса, и оставшееся время гости фотографировались, поздравляли будущих молодожёнов, дарили цветы.
Мать Максима Светлана Ивановна, статная женщина с холодным, оценивающим взглядом, обняла Викторию несколько скованно, будто выполняя формальную обязанность, а не проявляя искреннюю материнскую нежность. «Наконец-то этот день настал», — произнесла она с непонятной интонацией, в которой смешались облегчение и что-то ещё, чему Виктория не смогла подобрать название.
Именно в этот момент, когда кортеж уже выстроился в очередь для торжественного проезда по центральным улицам города перед возвращением к дворцу бракосочетаний для самой церемонии, на светофоре у перекрёстка машины остановились. И вот тогда будто из ниоткуда у машины невесты появилась пожилая женщина в тёмном платке, наброшенном на плечи, с глазами настолько пронзительными, что сидевшая в машине Виктория почувствовала, как по коже побежали мурашки ещё до того, как та произнесла хоть слово. Женщина подошла к самому окну лимузина, не обращая внимания на возмущённые взгляды охраны и водителя, который попытался было её отогнать. Она приложила ладонь к тонированному стеклу, и Виктория, повинуясь необъяснимому порыву, сама опустила окно, хотя разум подсказывал ей запереться и не вступать в контакт с незнакомкой.
Лицо женщины было испещрено морщинами, но глаза светились какой-то нечеловеческой ясностью. Тёмные, почти чёрные, они, казалось, видели насквозь до самого дна души. Тёмный платок в мелкий цветочек был повязан низко, почти закрывая седые пряди, а на запястье позвякивали медные браслеты, когда она протянула руку к лицу Виктории, но не коснулась, а замерла в паре сантиметров, будто ощупывая невидимое поле вокруг невесты. «Не езди туда, доченька», — произнесла женщина хриплым, надтреснутым голосом.
В этом голосе прозвучала такая неподдельная тревога, что у Виктории похолодело внутри. «Фата на тебе чужая. Горькая судьба идёт следом, как тень за спиной». «Простите, что вы имеете в виду?» — пролепетала Виктория, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
Водитель попытался вмешаться, попросил женщину отойти от машины, но та даже не повернула головы в его сторону, будто он был пустым местом, не заслуживающим внимания. «Мне сон приснился», — продолжала гадалка. Голос её задрожал, как у человека, который несёт непосильную ношу. «Вот уже которую ночь подряд один и тот же сон снится. Вижу тебя в белом платье, а вокруг чёрные вороны кружат, кружат и кричат так, что сердце разрывается. И вижу беду великую, что на тебя надвигается, как туча грозовая. Не могу молчать, не могу мимо пройти, душа не даёт покоя».
«Кто вы такая? Что вам нужно?» Голос Максима прозвучал резко и зло с переднего сиденья, где он сидел рядом с водителем. Он развернулся всем корпусом, и Виктория впервые за всё время их отношений увидела в его глазах нечто похожее на настоящий животный страх.
Женщина перевела взгляд на него, и что-то в этом взгляде заставило Максима отпрянуть, будто от удара. «А ты молчи, сокол ясный, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало отчётливо, как удар колокола. — Тебе есть что скрывать, вижу по глазам твоим бегающим». По коже Виктории пробежал ледяной озноб, несмотря на тёплое летнее утро. Она попыталась взять себя в руки, напомнить себе, что перед свадьбой полно сумасшедших, попрошаек, мошенников, которые пользуются суеверностью впечатлительных невест, чтобы выманить деньги.
Она полезла в сумочку за кошельком, но женщина отшатнулась от протянутых купюр, как от раскалённого угля. «Не надо мне денег, — сказала она резко, и в голосе её прозвучала почти обида. — Не затем пришла. Душу твою пожалела, живую, чистую душу, которую погубить хотят». «Погубить?» — переспросила Виктория, чувствуя, как земля будто уходит у неё из-под ног, хотя она сидела в машине.
«Открой багажник машины жениха», — произнесла гадалка, впившись в неё немигающим взглядом. «Там лежит правда, от которой ты бежишь уже который месяц. Только сама себе в этом боишься признаться. Открой, пока не поздно, пока кольцо на палец не надела».
Максим вдруг резко открыл дверь и вышел из машины. Лицо его пошло красными пятнами. «Пошла вон отсюда, психичка!» — закричал он, и в голосе прозвучали истерические нотки, совершенно несвойственные обычно уравновешенному, обходительному Максиму. «Совсем страх потеряли. К людям в такой день лезете».
Гости в соседних машинах начали оборачиваться, привлечённые криком. Водители сигналили сзади, требуя освободить перекрёсток. Но гадалка не сдвинулась с места, продолжая смотреть прямо в глаза Виктории, будто вокруг них двоих образовался невидимый купол, отградивший их от всего остального мира. «Смерть чёрная над тобой кружит, доченька», — прошептала она напоследок.
«Не моя смерть, не твоя даже. Чужая смерть, что рядом ходит. Беду за собой тянет. Открой багажник, богом молю, открой…»
