«В машину к мужу не садись»: кого встретила женщина в автобусе после странного предупреждения водителя

— Ну что вы такое говорите, — Мила смущенно отмахнулась, чувствуя, как краска приливает к щекам. Ей было неловко от благодарности. Она не считала себя святой. Она просто помнила, как Савва забирал ее из роддома, когда Антон был слишком занят на совещании. Как он качал коляску с Настасьей, пока Мила бегала в аптеку. — Бегите домой, Савелий Ильич. И берегите себя.

Она похлопала его по плечу и поспешила прочь, в сторону дома.

Дома было тепло, но как-то душно. На кухне работал телевизор. Антон сидел за столом, уткнувшись в телефон. Перед ним стояла тарелка с остывшим ужином, к которому он даже не притронулся. Антон был красивым мужчиной. Даже сейчас, в сорок один год, с намечающимся животиком и редеющими волосами, он сохранял тот лоск чиновника средней руки, который когда-то и покорил Милу. Но сегодня в нем что-то было не так.

Он дернулся, когда хлопнула входная дверь, и поспешно перевернул телефон экраном вниз.

— Пришла? — спросил он, не глядя на нее. — Ужин вкусный, спасибо. Просто я не голоден.

Мила сняла пальто, чувствуя привычную усталость в ногах.

— Ты что-то бледный, Антоша. Случилось что-то на работе?

— Нет, — он ответил слишком резко, потом осекся и выдавил улыбку. Улыбка вышла кривой, какой-то виноватой. — Нет, все нормально. Просто устал. Слушай, Мил… Мне завтра нужно в Обухов. Там семинар. Обязательный. По региональному развитию.

Обухов был небольшим городком в сорока километрах от них. Антон часто ездил в командировки, но обычно он ворчал по этому поводу. Сегодня же он казался взвинченным.

— Хорошо, — Мила включила чайник. — Рубашку тебе погладить?

— Я сам! — он вскочил, едва телефон снова тихонько завибрировал на столе. Он схватил его так, словно это была граната. — Я сам поглажу. И знаешь… Давай я тебя завтра до работы подброшу. Мне все равно рано выезжать.

Мила замерла с чашкой в руке. Антон не подвозил ее до работы уже года два, ссылаясь на то, что ему не по пути и пробки.

— Ты хочешь меня подвезти? — переспросила она.

— Ну да. Что тут такого? Мы же семья.

Он подошел и неловко чмокнул ее в щеку. Губы у него были сухие, а от рубашки пахло чужим, резким парфюмом — видимо, кто-то курил рядом с ним в кабинете. Или нет? Мила отогнала эту мысль. Она привыкла доверять. Доверие было фундаментом, на котором держался их брак, даже когда страсть давно утихла.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это было бы здорово. Ноги гудят страшно.

Вечером, когда Антон ушел в ванную, взяв телефон с собой, Мила поняла, что забыла купить молоко для Настасьи. Дочь, умница, сидела в своей комнате, готовясь к экзаменам, и Мила не хотела ее тревожить. Она накинула пальто поверх домашнего халата и выбежала в круглосуточный магазинчик у дома. Улица встретила ее сырым ветром. Фонарь над подъездом мигал, отбрасывая дерганые тени на асфальт. Мила купила пакет молока, булку хлеба и уже выходила на крыльцо, когда из темноты, из-за угла дома, отделилась фигура. Она вскрикнула, прижав пакет к груди.

Это был Савва. Но теперь он выглядел иначе, чем час назад в сквере. Его лицо было серым, губы тряслись не от холода, а от страха. Он тяжело дышал, словно бежал всю дорогу.

— Савелий Ильич! Вы что здесь?

Он шагнул к ней, схватил за рукав пальто. Хватка у него была железная, отчаянная…