Важная деталь: что заметила уборщица в палате миллионера, чего не увидели врачи

— Ну что, Мария Николаевна, вроде так вас зовут? Есть у вас догадки, от чего наш пациент при смерти? Поделитесь народной мудростью.

Последние слова он произнес с ядовитой улыбочкой. По залу снова прокатился смешок.

— Маразм какой-то, — кто-то еле слышно сказал.

Все эти слова были как иглы — незаметные, но колючие. Атмосфера стала тяжелой, неловкой. Женщина стояла, будто окруженная невидимыми взглядами, в которых смешались осуждение, насмешка и равнодушие. Мария Николаевна сглотнула. Хотелось провалиться сквозь землю. За что они так? Ведь я ничего плохого не сделала. Ей стало невыносимо стыдно и больно. В горле встал ком.

Однако в следующий миг внутри внезапно шевельнулось упрямство. Раз уж ее тут выставили на посмешище, хоть слово скажет. Она робко подняла голову.

— Я… я не знаю, отчего он… — начала она, и смех усилился.

Но Мария Николаевна вдруг вспомнила утро. Она мыла пол в палате у олигарха, когда врачи вышли, и на миг осталась с больным наедине. Аппараты пищали тихо. В тишине она уловила странный запах. Легкий, сладковатый, напоминающий ацетон. Тогда она не придала значения. Мало ли, может, показалось. Но сейчас, глядя на таблицу с анализами, женщина обратила внимание: сахар в крови был повышен, но не критически.

Главврач уже хотел было отмахнуться: «Ну, ясно. Извините, что отвлекли». И вдруг Мария Николаевна выпалила, сама не веря своей смелости:

— Запах ацетона у него изо рта, похожий на начальную стадию диабетического кетоацидоза.

Она тут же смутилась и замолчала, будто пожалела, что вообще открыла рот. В зале наступила тишина. Несколько десятков глаз уставились на уборщицу. Главврач прищурился и переспросил:

— Что-что вы сказали?

Мария Николаевна, чувствуя, как дрожат колени, повторила чуть тверже:

— Когда я утром убиралась в реанимации, мне показалось, будто от Дмитрия Владимировича пахнет ацетоном. Ну, как растворитель пахнет, только слабее.

— Ацетоном? — переспросил главный врач озадаченно.

По залу пробежал ропот. Некоторые врачи переглянулись.

— И что с того? — подала голос молодая доктор из отделения эндокринологии. — Да, у него повышен сахар, но не настолько же.

Но тут поднялся тот самый старый терапевт, Тимофей Ильич. Он взволнованно поправил очки:

— Коллеги, погодите! Она все верно говорит. Запах ацетона изо рта — это ведь признак кетоацидоза.

В зале повисла напряженная тишина. Даже те, кто сначала посмеивался, теперь внимательно вслушивались. Главврач нахмурился. Его голос прозвучал недоверчиво:

— Кетоацидоз? Но у него ведь не было критически высокого сахара…