Вернулась на дачу и не узнала свой дом: как отплатил постоялец с темным прошлым

— Мой источник в прокуратуре сообщил: он купил билеты в Дубай на 4 декабря. На следующий день после суда. Значит, понимает, что дело проиграно. Я подал ходатайство о запрете выезда. Его должны задержать в аэропорту, если попытается улететь.

Елена закрыла глаза, выдохнула.

— Это хорошо?

— Это отлично. Показывает его виновность лучше любых доказательств. Невиновные не бегут.

В среду вечером к Елене пришел Степанов. Впервые увидел Дениса лично (до этого знал только по фотографиям из дела). Оценивающе осмотрел: худой, изможденный, но взгляд твердый.

— Хорошо. Ты держишься молодцом, парень, — сказал адвокат, снимая куртку. — Завтра суд. Нужно сдаваться сегодня. Явка с повинной смягчит обвинение в побеге. Утром отведу тебя в прокуратуру, оформим все официально. Посадят в СИЗО до слушания, но это формальность.

— А Елена Григорьевна? — Денис посмотрел на нее. — Ее арестуют за укрывательство?

Степанов вздохнул.

— Постараемся избежать. Скажем, что она не знала, кто ты. Думала, что просто помогает парнишке пережить холода. Но риск есть.

— Я готова. — Елена выпрямилась. — Пусть арестуют, если нужно. Главное, чтобы Дениса оправдали.

Степанов посмотрел на нее долго.

— Гриша гордился бы тобой, — сказал тихо. — Ты такая же упрямая праведница, как он.

Утро четверга. Второе декабря.

Елена проводила Дениса у подъезда. Степанов ждал в машине, давая им минуту наедине. Они стояли напротив друг друга: он в старой куртке, которую она купила месяц назад, она в пальто, которое давно не носила. Ветер трепал им волосы, приносил запах снега.

— Держитесь. — Елена обняла его. Крепко, долго, будто боялась отпустить. — Все будет хорошо. Я знаю. Чувствую.

Денис прижал ее к себе, уткнулся лицом в плечо.

— Спасибо, — прошептал. — За все. Если что-то пойдет не так… Знайте, я никогда не забуду.

— Все пойдет так. — Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Верьте.

Он кивнул, сел в машину.

Елена стояла у подъезда, пока машина не скрылась за поворотом. Только тогда позволила себе заплакать — тихо, навзрыд, обхватив себя руками.

Прокуратура встретила Дениса равнодушно. Протокол, подписи, печати. «Крылов Денис Валерьевич, явка с повинной по факту побега из мест лишения свободы, статья Уголовного кодекса». Холодные процессуальные слова, за которыми скрывалась человеческая судьба.

Его перевели в СИЗО №1. Знакомый двор, знакомые стены, знакомый запах — плесень, хлорка, пот. Камера та же, где он сидел три с половиной года назад. Трехъярусные нары, стол, прикрученный к полу, умывальник с ржавой водой. Сокамерники подняли головы. Один узнал.

— Крылов? Ты чего вернулся? Поймали?

— Нет. — Денис сел на нижнюю нару, ту самую, что занимал раньше. — Сам пришел.

— Охренел?

— Завтра суд. Меня оправдают.

Пауза. Потом хохот — недоверчивый, жесткий.

— Да ты совсем крышей поехал.

— Никого не оправдывают.

— Это не кино.

Денис молчал. Лег на спину, сложил руки на груди, смотрел в потолок. Где-то там, за этими стенами, в городе жила Елена Григорьевна. Ждала. Верила. Он тоже верил. Потому что, если не верить, зачем тогда все это было?

Вечером к Елене пришел Круглов. Участковый, в форме, с протоколом в руках. Она впустила его, сердце колотилось, но держалась спокойно.

— Елена Григорьевна, мне нужно взять у вас показания. — Круглов сел за стол, достал ручку. — Вы укрывали беглого заключенного Крылова Дениса Валерьевича с 28 октября по 2 декабря. Это подпадает под статью об укрывательстве преступления. Объясните, пожалуйста, обстоятельства.

Елена рассказала все. Не оправдывалась, не врала. Как встретила Дениса на дороге, как поверила, как решила помочь. Говорила спокойно, глядя Круглову в глаза. Он записывал молча. Когда она закончила, долго сидел, глядя в протокол. Потом закрыл его, убрал ручку.

— Понимаете, Елена Григорьевна, — сказал он медленно, — формально я должен возбудить дело. «Укрывательство» — это статья реальная. Но… — он помолчал. — Я прочитал материалы дела Крылова. Там много нестыковок. Экспертиза сомнительная, свидетель один, и тот умер, изменив показания. Если завтра суд оправдает Крылова, вопрос об укрывательстве отпадет сам собой. Потому что вы помогали не преступнику, а невиновному человеку. А это не преступление.

Елена выдохнула.

— То есть?..