Вернулась на дачу и не узнала свой дом: как отплатил постоялец с темным прошлым

— То есть я подожду решение суда. — Круглов встал, надел фуражку. — Знаете, мой отец тоже сидел. Невиновен. По доносу соседа, который хотел отжать нашу квартиру. Отсидел пять лет. Вышел сломленным. Умер через год после освобождения. Мать до конца жизни плакала. Никто не поверил. Никто. — Он посмотрел на Елену. — Так что я понимаю, зачем вы это сделали. И не осуждаю.

Когда он ушел, Елена опустилась на стул и долго сидела неподвижно. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Просто плакала от облегчения, от страха, от надежды.

Ночь перед судом была самой долгой в ее жизни. Елена не ложилась. Сидела на диване, перебирала старые фотографии. Свадьба 89-го. Григорий в костюме, она в белом платье, оба смеются. Дети маленькие: Роман с самокатом, Вероника с косичками. Дача, которую они строили вместе. Григорий на крыше вбивает гвозди, машет ей рукой.

— Гриша, — прошептала Елена в пустоту, — что бы ты сказал? Одобрил бы меня?

И вдруг совсем отчетливо услышала его голос. Не его, конечно — память, воспоминания, но такой живой, будто он стоит рядом: «Лена, всегда делай то, что считаешь правильным. Даже если все против. Даже если страшно. Потому что совесть — это единственное, с чем нам придется жить до конца».

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, милый. Я сделала. Я сделала то, что считала правильным.

Утро 3 декабря. Елена встала в 6 утра, хотя не спала ни минуты. Умылась холодной водой, надела строгий костюм — тот самый, что носила на похороны мужа. Единственный официальный. Посмотрела на себя в зеркало: худое лицо, тени под глазами, седые пряди в волосах. 56 лет. Целая жизнь прожита. И вот сегодня начнется новое. Или закончится все.

Кофе она пила стоя, не чувствуя вкуса. Телефон лежал на столе, экран светился. 8:20. Зазвонил телефон. Роман.

— Мам, ты как? Голос вчера был странный, я волнуюсь.

— Все хорошо, Ромочка. — Елена сглотнула комок в горле. — Просто устала. Люблю тебя, сынок.

— И я тебя люблю, мам. Береги себя.

Она положила трубку и вдруг поняла: это могли быть последние слова на свободе. Если суд не оправдает Дениса, если ее арестуют за укрывательство, она не увидит детей, внуков, не услышит их голоса неизвестно сколько. Но страха не было. Была тихая решимость. Елена надела пальто, взяла сумку, вышла из дома. Суд ждал. И она шла туда, держа голову высоко. Потому что сделала то, что должна была сделать. И ни о чем не жалела.

Елена пришла к зданию областного суда за час до начала заседания. Декабрьское утро было морозным, небо высокое и чистое, солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Она поднималась по ступеням медленно, чувствуя, как каждый шаг отдается в висках. Внутри все сжалось в тугой комок. Страх, надежда, молитва.

В вестибюле было тепло, людно. Адвокаты в строгих костюмах, свидетели, журналисты с камерами. Елена увидела Степанова: он стоял у окна с папками в руках, разговаривал с кем-то по телефону. Заметив ее, кивнул, закончил разговор, подошел.

— Держись, Лена. Все будет хорошо.

— А если нет?

— Тогда мы будем апеллировать. Но этого не случится. Я верю.

Рядом с ним стояла женщина лет сорока — племянница Савельева, Ольга. Она робко улыбнулась Елене.

— Я пришла поддержать. Дядя Паша перед смертью просил: если будет суд, передайте, что он верит в справедливость.

Елена хотела ответить, но вдруг услышала знакомые голоса. Обернулась и замерла. Роман и Вероника шли через вестибюль. Роман в строгом костюме, Вероника в пальто, глаза красные. Они увидели мать и ускорили шаг.

— Дети? — Елена не верила своим глазам. — Вы зачем здесь?

Роман остановился перед ней, посмотрел в глаза.

— Мам, ты думала, мы не поймем? Вероника вчера случайно услышала твой разговор со Степановым. Ты забыла выключить громкую связь. — Он помолчал. — Мы все знаем.

— Я не хотела… — начала Елена, но голос сорвался.

Вероника шагнула вперед, обняла мать крепко.

— Мама, ты сделала правильно. Мы гордимся тобой. — Она отстранилась, посмотрела сквозь слезы. — Ты всегда учила нас быть честными, помогать тем, кто в беде. И ты сама так поступила.

Роман неловко обнял мать через плечо, что-то пробормотал. Елена прижалась к детям и заплакала — впервые за много лет открыто, при них, не стыдясь слез. Все годы после смерти Григория она держалась, была сильной, не показывала слабости. А сейчас плакала, и это было облегчением, освобождением.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что вы здесь.

В зал судебных заседаний вошли все вместе. Елена села между детьми, Степанов устроился за столом защиты, разложил документы. Журналисты заняли задние ряды — дело стало резонансным после статьи в местной газете «Невиновный за решеткой. История Дениса Крылова».

В 10:00 ввели Дениса. Он шел под конвоем, бледный, худой, скулы резко выступали на лице. Но держался прямо, голову не опустил. Их взгляды встретились через зал. Елена кивнула едва заметно. Он кивнул в ответ. Все было сказано без слов. Дениса усадили в клетку для подсудимых: металлическая решетка, стул, прикрученный к полу. Он сложил руки на коленях и смотрел перед собой, не мигая.

Вошла судья — женщина лет 55, с короткой стрижкой и строгим лицом. Лариса Сергеевна Данилова. Елена знала о ней от Степанова: жесткая, но справедливая, не терпит давления и подтасовок.

— Прошу всех встать! Суд идет!

Прокурор поднялся. Данилова села в высокое кресло, надела очки, открыла дело.

— Слушается дело по ходатайству о пересмотре приговора в отношении Крылова Дениса Валерьевича по вновь открывшимся обстоятельствам. — Голос сухой, процедурный. — Слово обвинению.

Прокурор поднялся — молодой, лет 30, с амбициозным блеском в глазах. Таких Елена видела: для них дело — ступенька в карьере, не больше.

— Ваша честь! — начал он уверенно. — Показания умершего Савельева не могут быть проверены перекрестным допросом. Их достоверность вызывает сомнения. Свидетель находился в терминальной стадии заболевания, мог быть неадекватен. Кроме того, побег Крылова из мест лишения свободы усугубляет его вину и свидетельствует о сознании своей виновности. Прошу оставить приговор без изменений!

Степанов встал. Включил проектор, на экране появилось изображение.

— Ваша честь! Позвольте представить доказательство!

Он нажал кнопку. Заиграло видео: Савельев в больничной палате, худой, желтоватый, но с ясным взглядом.

— Это видеозапись показаний Павла Федоровича Савельева, данных за две недели до смерти. Экспертиза подтвердила подлинность записи, отсутствие монтажа. Свидетелями выступили медсестра и заведующая хосписом. Савельев был в здравом уме, что подтверждается медицинскими документами.

На экране Савельев говорил хриплым голосом: