Вернулась на дачу и не узнала свой дом: как отплатил постоялец с темным прошлым

— Что касается побега из мест лишения свободы. Суд, учитывая исключительные обстоятельства дела, необходимость получения показаний умирающего свидетеля, отсутствие у Крылова иной возможности доказать свою невиновность, добровольную явку с повинной, а также факт полного оправдания по основному обвинению, освобождает Крылова Дениса Валерьевича от уголовной ответственности.

Пауза. Потом:

— В отношении Морозовой Елены Григорьевны, которая оказывала помощь Крылову в период его нахождения в розыске. Суд не усматривает состава преступления, поскольку она действовала из мотивов восстановления справедливости и оказывала помощь лицу, которое судом признано невиновным. Уголовное преследование в отношении Морозовой Елены Григорьевны не возбуждать.

Удар молотка — резкий, окончательный.

— Дело закрыто.

Зал взорвался. Вероника всхлипнула и обняла мать. Роман зажмурился, стиснул зубы. Журналисты ринулись к выходу — нужно было передать новость.

Конвоиры открыли клетку, сняли с Дениса наручники. Он встал медленно, будто не веря. Потер запястья. Посмотрел на свои руки — свободные, без железа. Впервые за три года, восемь месяцев и шесть дней.

Степанов подошел первым, обнял его, хлопнул по спине.

— Поздравляю, парень! Ты свободен! Свободен и чист!

Денис не нашелся, что ответить. Стоял, и слезы текли по щекам — тихие, горячие, такие, которые льются, когда не остается сил сдерживаться.

Елена шла к нему через зал. Люди расступались. Она видела только его — худого, изможденного, плачущего. Дошла, остановилась перед ним.

— Свободны! – прошептала.

Денис кивнул, не в силах говорить. Они обнялись — долго, крепко, ничего не говоря. В этом объятии было все – благодарность, облегчение, боль пройденного пути, связь, которая теперь не разорвется никогда. Две сломленные судьбы, которые спасли друг друга.

Потом к ним подошли Роман и Вероника. Роман протянул руку Денису.

— Денис, я Роман! Сын Елены!

Денис пожал руку, не находя слов. Вероника улыбнулась сквозь слезы.

— Мы рады, что вы свободны! Очень рады!

Выходили из суда все вместе. На улице светило солнце — редкое декабрьское солнце, яркое, почти весеннее. Снег искрился, воздух был морозным и чистым. Денис остановился на ступенях, закрыл глаза, поднял лицо к небу. Вдыхал свободу — полной грудью, жадно, будто боялся, что она исчезнет.

Степанов закурил, улыбнулся.

— Ну что, теперь займемся компенсацией. По закону за каждый день незаконного заключения полагается выплата. У тебя 1340 дней. Это приличная сумма, около миллиона гривен. Плюс можем подать иск о моральном вреде — еще столько же.

Денис открыл глаза, посмотрел на адвоката. Потом сказал тихо:

— Сейчас я просто хочу жить. Просто жить!

Журналисты окружили их, протягивали микрофоны.

— Денис Валерьевич, что вы чувствуете? Елена Григорьевна, почему вы решились помочь?

Степанов отогнал их жестом.

— Потом, ребята. Дайте человеку отдышаться. Пресс-конференцию дадим через неделю.

Елена предложила:

— Поедемте ко мне. Отпразднуем как следует.

Ехали двумя машинами. Елена с Денисом впереди, дети следом. Первые пять минут молчали. Денис смотрел в окно, на проплывающие дома, деревья, людей. Обычная жизнь, которой он был лишен. Теперь она снова принадлежала ему.

— Спасибо, — выдавил он наконец. — Без вас я бы не выжил. Не физически даже. Морально. Вы вернули мне веру в то, что в мире есть добро.

Елена улыбнулась слабо, не сводя глаз с дороги.

— Вы вернули мне жизнь. Восемнадцать лет я существовала, а не жила. Ходила, говорила, делала дела. Но внутри была пустота. А вы?