Вернулся с ВОЙНЫ, а дома оказалось страшнее, чем на войне
«Не трогайте его больше, я сейчас же все подпишу!» — в полнейшем отчаянии крикнула она, бросаясь к разбросанным на кровати бумагам. «Только уходите прочь и навсегда оставьте нас в покое, молю вас ради всего святого на этой проклятой земле!» Шевчук самодовольно и хищно ухмыльнулся, аккуратно поправляя воротник своей дорогой, идеально выглаженной итальянской рубашки.
«Вот видишь, глупый солдат, слабые женщины всегда оказываются гораздо благоразумнее вас, тупоголовых и упрямых вояк». «Но теперь ситуация в корне изменилась, ведь ты незаконно проник в чужую собственность и дико напал на честных граждан». «Мои верные друзья из полиции уже спешат сюда, чтобы оформить жестокое нападение вооруженного психопата с посттравматическим синдромом».
Где-то вдалеке, перекрывая монотонный вой сирен воздушной тревоги, отчетливо послышались быстро приближающиеся звуки полицейских мигалок. Максим с леденящим ужасом понял, что оказался в идеально спланированной бюрократической ловушке, из которой нет законного выхода. Если его сейчас заберут в участок, Анна останется абсолютно беззащитной перед этими безжалостными, расчетливыми хищниками.
Ветеран встретился долгим взглядом со своей плачущей женой, отчаянно пытаясь передать ей всю свою любовь и безграничную преданность. «Аня, не смей подписывать эти бумаги, слышишь меня?» — из последних сил прохрипел Максим, превозмогая пульсирующую боль. Бандит-подельник с невероятной силой ударил его рукоятью тяжелого ножа по затылку, мгновенно погружая сознание защитника в непроглядную тьму.
Последнее, что уловил угасающий слух Максима перед тем, как окончательно провалиться в глубокое беспамятство, был резкий звонок в дверь. Грубые, властные голоса в узком коридоре громко возвестили о прибытии наряда полиции, который явно состоял на щедрой зарплате у Шевчука. Холодные стальные наручники безжалостно защелкнулись на запястьях бесчувственного героя, которого утаскивали в пугающую неизвестность.
Когда Максим медленно пришел в себя, его окружали серые бетонные стены тесной и невероятно сырой камеры предварительного заключения. Голова раскалывалась на тысячи осколков, а каждый вздох отдавался острой, колющей болью в ушибленных ребрах и травмированном плече. Тусклая лампочка под потолком бросала зловещие тени, напоминая о сырых блиндажах, где он проводил долгие недели под обстрелами.
Солдат с трудом приподнялся на жесткой деревянной скамье, чувствуя, как запекшаяся кровь неприятно стягивает кожу на разбитом лице. Он попытался вспомнить события прошедшей ночи, и картины ужасающего предательства яркими вспышками пронеслись в его контуженном мозгу. Осознание того, что его семья осталась в руках безжалостных вымогателей, заставило сердце биться в приступе неконтролируемой паники.
Внезапно железная дверь камеры с громким скрежетом отворилась, впуская внутрь грузного следователя с помятым, красным лицом. Мужчина в форме брезгливо окинул взглядом избитого ветерана и бросил на шаткий столик толстую картонную папку с документами. «Ну что, герой, допрыгался со своими посттравматическими припадками и неконтролируемой агрессией?» — издевательски протянул следователь.
«Тебе светит серьезный срок за вооруженное проникновение и покушение на убийство уважаемого бизнесмена Игоря Шевчука». «Твоя жена как раз сейчас дает показания, подтверждая, что ты слетел с катушек после возвращения с этого вашего фронта». Максим сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови, понимая весь масштаб развернувшейся против него циничной игры.
«Вы все повязаны одной цепью, продажные твари, наживающиеся на горе и крови простых людей», — тихо, но твердо произнес солдат. Следователь лишь криво усмехнулся, доставая из кармана пачку дешевых сигарет и неспешно прикуривая одну из них. «Слова к делу не пришьешь, Ткаченко, а вот нож с твоими отпечатками и кровью пострадавшего — это уже железный аргумент для суда».
В этот момент в кармане куртки следователя пронзительно зазвонил мобильный телефон, заставив его недовольно поморщиться. Полицейский вышел в коридор, оставив дверь камеры приоткрытой на узкую щель, через которую пробивался тусклый свет. Максим напряг слух, улавливая обрывки встревоженного разговора, который явно шел не по первоначальному плану продажных коррупционеров.
«Как это она сбежала вместе с ребенком и всеми документами благотворительного фонда?» — злобно шипел следователь в трубку, нервно расхаживая по коридору. «Шевчук вас на ремни порежет, если вы не найдете эту девку до вечера и не заставите подписать дарственную на квартиру!» В груди Максима робко вспыхнула маленькая искра надежды, освещая беспросветный мрак его нынешнего отчаянного положения.
Анна оказалась гораздо сильнее и хитрее, чем думали эти самонадеянные бандиты в дорогих костюмах и полицейских погонах. Она смогла вырваться из хитроумной ловушки, забрав с собой самое ценное, и теперь где-то пряталась в огромном, воюющем городе. Но время безжалостно работало против них, ведь у Шевчука были огромные финансовые ресурсы, связи и целая армия ищеек по всему Киеву.
Максим четко понимал, что должен выбраться из этой бетонной клетки любой ценой, иначе его жена и сын обречены на верную гибель. Он внимательно осмотрел камеру в поисках малейшей зацепки, и его взгляд остановился на забытой следователем шариковой ручке с клочком бумаги. В гудящей голове бойца начал стремительно созревать невероятно дерзкий и смертельно опасный план, который оставался его единственным шансом на спасение.
Ветеран точно знал, что в военном госпитале неподалеку проходят реабилитацию его боевые братья, которые никогда не бросают своих в беде. Ему нужно было лишь найти безопасный способ передать им короткую весточку, и тогда этот гнилой тыловой мирок содрогнется от ярости фронтовиков. Следователь тяжело зашагал обратно к открытой камере, даже не подозревая, что загнанный в угол зверь уже готовится к своему решающему прыжку…
